Но через минуту эту затею пришлось отбросить. Генерал опросил больше половины пленных, но результат опроса был один и тот же. Генерал взбесился до последнего предела. Его худощавое, остроконечное, седоусое и сероглазое лицо стало пунцовым — до того оно залилось кровью.

— А-а-а! А-а-а! А-а-а-а-а-а! — Только один звук кричал он долгое время. От этого звериного крика побледнели даже адъютанты. Все офицеры вытянулись по-военному. Со страхом и тревогою смотрели на своего начальника. Наконец горло генерала охрипло от крика, а ноги перестали бешено топтать землю. Он затих. Прошло несколько мучительных минут.

И вдруг среди полного молчания слышит Федор, как весело и громко засмеялся генерал.

— Ага, нашел! Узнаем, — сквозь смех закричал на всю площадь генерал. — Адъютанты, осмотреть у пленных руки. Ха-ха! Кто между ними окажется со свежими мозолями на руках, тех мы всех и расстреляем. В последнее время у них мобилизации не было вовсе — кроме партийных. Следовательно, кто окажется с мозолями, тот или доброволец или коммунист. Не так ли?

Вся свита улыбалась генеральскому хитроумию: «Необычайно. Непостижимо».

— А выборку сделают мои верные казаки. Они это умеют делать запросто. Итак, приступайте. Ну!

И точно в кошмарном сне видит Федор из своей щели небывалый воинский смотр. Расфранченные адъютанты ходили вдоль ряда пленных и внимательно осматривали у них ладони рук. На выхоленных лицах расплывались пьяные улыбки. Пошлые шуточки и циничные грубости сопровождали этот смотр. Красноармейцев, у которых как видно были свежие мозоли на руках, тотчас же выводили из строя. И видит Федор, как многие пленные падали, как подкошенные, на землю. Они были не в силах выстоять на ногах до своей очереди. А адъютанты били упавших по чем попало ногами. — Эй, сволочь, поднимайся — кричали они при этом. У Федора кружилась голова от гнева и ненависти. «Скорей бы вечер» — шептал он.

И видел Федор дальше… Смотр окончен. Жатва оказалась тучной. Больше половины пленных было выведено из строя. Доложили генералу. Тот, не прерывая веселого разговора с офицером, небрежно махнул рукою.

— Начинайте, — сказал он и не спеша стал раскуривать толстую сигару.

Обреченных отвели к штабу и присоединили к ним санаторцев.

— Неужто расстрел? — молнией промелькнула мысль у Федора. Он как то весь окаменел. Притих.

Обреченных, на виду остальных пленных, по пять человек начали уводить за угол штабной избы. Скоро оттуда раздались ружейные залпы. Стоны и вой раненых и умирающих. Многие из обреченных стали плакать и молить о пощаде. Но на них никто не обращал внимания.

К очередным жертвам генерал выслал дивизионного священника. Священник, высокий длинноволосый человек в серой рясе, быстро подошел к пленным, сверкая большим золотым крестом, висевшим у него на груди, на массивной цепи. В руках священник держал толстую книгу. Священник что-то стал говорить обреченным, часто показывая на книгу. Ни слов, ни голоса священника Федор не слышал — расстрел шел бурно. Выстрелы и стоны умирающих наполняли воздух. Священник снял крест с груди и протянул его к лицу ближайшего красноармейца. Тот отвернулся. За ним отказались еще несколько. Из середины толпы потянулись руки за крестом, но их священник не заметил. Он с ненавистью уставился на несколько кулаков, грозивших ему из толпы. Потом быстро одел на грудь крест и в свою очередь сразу двумя руками погрозил в сторону осужденных. Изгибая свое худое тело, он два раза сплюнул туда же. Подобрав подол своей рясы и все время отплевываясь, быстрыми шагами пошел к штабу.

Во время затишья вдруг несколько голосов из толпы осужденных громко запели «Интернационал», но им казаки не дали окончить гимна. Их сразу же вывели из толпы товарищей и быстро повели за штабную избу. Их было шестеро. Между ними Федор увидел Стрепетова и Ветрова. Они как ни в чем ни бывало шли обнявшись и пели:

Вот скрылись они за углом, раздался залп, и отдаленное пение прервалось криками и стонами.

Федор до крови закусил губы. Со страшной силой сжал кисти рук. Закачалась стена — расплылась щелка и последнее, что видел Федор — это был генерал.

Генерал стоял неподалеку от штаба. Фуражка у него откинута на затылок. Он гордо подбоченился. Держал во рту дымящуюся сигару. Лицо его самодовольно улыбалось. Дальнейшего Федор не помнил.

Благополучно отправив Михеева на чердак; Феня быстро сошла с лестницы. Побежала по темному коридору в свою комнату. С трудом нашла замочную скважину. Открыла дверь и тотчас же закрыла ее на ключ. Быстро разделась и юркнула под одеяло. За дверью в коридоре была слышна беготня. Крики. Шли минуты. Кто-то подбежал к ее дверям и крепко постучался.

— Феня! Феня! — закричал грубый женский голос. — Скорее откройте.

По голосу Феня узнала его обладательницу, больничную фельдшерицу. «Старая ведьма» — прошептала она и продолжала притворяться сонною.

Еще громче раздался стук в двери. Стучали и руками и ногами.

— Сестра Феня! Феня! — уже ревел за дверьми грубый женский голос. Феня точно спросонок сердито спросила: — Кто там стучит, что нужно?

— Ах, милая Феничка! Откройте скорее! У нас такое несчастье!

— Сейчас милая. Вот зажгу свет.