В пути до самого города не было никаких задержек. В первый день лесными тропинками прошли 35 верст. На ночь остановились на опушке леса, вблизи трактовой дороги. До города еще было 40 с лишним верст. Ночь стояла теплая, звездная. Усталые путники плотно поели и быстро заснули. Спали непробудным сном до восхода солнца Проснулись не сразу Проснулись, почувствовали боль в ногах. «Эх, чорт возьми, — ругался Федор, — ноги болят, отвык я братец, от ходьбы. Это плохо».

Закусили, отпустили проводника, а сами пошли в дорогу. Шли не по тракту, а по узкой тропинке, вьющейся по бугру канавы, отделявшей тракт от желтых ржаных полей. В туманной дали пропадали цепи телеграфных и телефонных столбов На тракте не было ни души.

До полудня сделали две трети пути. Вдали на бугре завиднелся город, но усталые ноги отказывались повиноваться воле. Устроили перерыв в пути. Легли в тени канавы, вповалку. Воздух был наполнен убаюкивающей звонкой трелью. Стрекотали кузнечики. Что-то тикало в траве — пищало. Над канавкой стоял монотонный усыпляющий шумок. Точно сотни часов громко тикали на перебой в траве.

Первым заснул Федор. За ним Борин и Амо.

Проснулись в шесть часов вечера. Солнце уже было на ущербе. Быстро тронулись в путь.

— Досадно, — ругался Федор, — в городе будем ночью, а это хужее, можно наткнуться на разъезды.

— Ничего, — ободрял его Борин, — зато ночью уходить и убегать незамеченными легче и разыскивать друзей под покровом ночи куда проще.

Уже совсем стемнело, когда они подошли к первому дому окраины города. У пригородка их атаковали собаки. Целые десятки разных мастей грызли в бешенстве концы палок, чуть не вырывая их из рук. Наконец темные переулки стали вливаться в более широкие улички, с меньшим количеством собак. Из-за домов выглянула полная луна. При ее свете потускнели красноватые огоньки в окнах. Точно облитые молоком, стояли дома, деревья и дальняя церковь.

— Нам нужно пересечь город, — шепнул Федор. — За базарной площадью жил мой информатор Из депо железной дороги. Он числился в депо беспартийным, думаю, что он уцелел.

Чем ближе они подходили к центру города, тем шумнее становились улицы. Вдоль дороги сновали десятки прохожих. Среди них было много военных, и по одиночке и парочками с женщинами При лунном свете изредка сверкали блестки погон и оружия, звенели шпоры, звонко разливались женские голоса. Попадались на пути и целые ватаги казаков, по десятку и больше. Слышались пьяные песни, ругань. Обегали улицу закутанные в платки и шали мещанки, сердито стучал палкою обыватель.

— Растудыт твою мать, куды бежишь? Держи ее, ребята… За хвост… Да валяй на траву… кричит из ватаги пьяный голос.

Испуганные мещанки, подобравши юбки, мчатся во весь дух Обратно.

— У-лю-лю. Держи ее, лови, — несутся ей вслед крики.

Вот и главная улица. Горят местами керосиновые фонари. На тротуаре под деревьями много гуляющих. Офицеры, женщины, подростки. Снуют туда-сюда. Сверкают огни папиросок. Несутся писки и хохот. Звенят шпоры. Путники пересекли главную улицу наискось. Из дверей меблированных комнат прямо на них вылетела полураздетая проститутка. Она принялась кричать, ища у них сочувствия, пересыпая слова отборной руганью.

— Нанял один… а на дурницу лезут трое… А еще благородные офицеры… Было не задавили. Стервецы… — Проститутка кричит в двери. Голос у нее грубый: — Иван, пришли, дружок, пальтишко. Да скажи сволочам, чтобы еще три рубля заплатили. На дурницу нету.

— Чаго — раздался слабый голос из-за дверей.

Проститутка остановилась и ждала в воинственной позе, подбоченясь.

У поворота на базарную площадь они наткнулись на неподвижную фигуре казака, распластавшегося в пыли. Луна сверкала в серебре гозырей, на серебряной рукоятке сабли.

— Мертвый, что ли, пробормотал Амо. Он нагнулся к казаку: — нет, храпит, несет спиртом, нализался-то как.

— Э, проснись, чурбан, толкнул ногой сонного Федор. Но казак, кроме храпа, не подавал никаких признаков жизни.

Завернули на базарную площадь. Площадь была пустынна и безлюдна. Но возле церкви все трое заметили целый ряд странных сооружений.

— Точно стропила для постройки дома, — подумал Борин.

— Уж не дом ли новый строит кто? — сказал Федор.

Подошли ближе. Высокие балки с перекладинами…

— Виселицы, прошептал Борин. — Это повешенные.

— Да, — подтвердили остальные.

Они подошли к виселицам на расстояние в несколько шагов. Перед ними, на фоне белой базарной церкви, сверкающей крестами, стояли в ряд около двух десятков виселиц. На высоте до двух сажен висели повешенные фигуры с отвислыми руками, ногами и с нелепо-изогнутыми шеями. Борин напряженно всматривался в лица повешенных, но ни одного знакомого лица среди них не встретил. Было жутко находиться среди неподвижных трупов.