— Да, на Алексея…

И она коснулась пальцами моей руки.

— Вот видишь, Алеша! Так выпьем за верных девочек в России и неверных мамзелей во Франции.

Раскаты смеха, звон, дыхания. Я помедлил, задумавшись.

— Ты не хочешь выпить за верность в России?

— Я думаю, это зависит не от национального колорита, а от индивидуума.

— Он хочет выпить со мной на брюдершафт, — предложила Вивьен. — Чтобы он говорил мне «ты».

Она переплела наши руки, и мы выпили до дна водку. Потом наклонилась и, не закрывая глаз, поцеловала меня в губы.

Марек произнес:

— Темп ты взяла, Вивьен, явно космический. По-моему, ты уже всех перегнала. Покушай жульен и охладись ледяным шампанским.

Лита улыбалась.

— Я никогда не видела, как тебя целуют другие женщины. И всегда хотела увидеть. И почувствовать, что они чувствуют. Так же, как я? Умирают ли от счастья. Задыхаются ли они от счастья и от…

Вивьен, услышавшая долетевшую фразу, сказала:

— Я могу поцеловать его еще раз, чтобы было понятней, — и она, наклонившись, поцеловала меня в губы. Задержавшись чуть дольше, чем положено. На сей раз закрыв глаза.

— Как тебе диоровская помада? — спросил с интересом Марек.

— Не почувствовал, — ответил с улыбкой я. Самое поражающее, что Лита абсолютно и никак не ревновала, а даже получила удовольствие от нашего поцелуя. Ее лицо застилала медленная, чувственная, откровенная, притягивающая улыбка.

— Похоже, пора пить за дружбу Франции и России и л’амур де труа!

— Я согласна! — Вивьен подняла бокал.

Лита взяла бутылку, опередив Марека, и капнула себе в сок немного шампанского.

— Ты не против, Алеша? — никак спросила она.

— Почему он будет против, если тьебе будет хорошо? — спросила Вивьен.

Мы рассмеялись.

— Это долго объяснять, — сказала Лита.

— В России столько условностей. Надо жить сегодня, зафтра ничего может не бить. Надо пить, гулять, красиво одеваться и…

— И? — спросил Марек.

— Вот за это «и», каждый добавив свое, мы и выпьем.

Она перешла на обычные рюмки. Но водку все равно запивала шампанским.

Я смотрел на нее с мягкой улыбкой. Она попросила паштета.

— У меня двье половинки в душе: одна полофинка рюсьская, другая — французская.

— А посередине? — спросил он.

— Это не душьа, это для Марека! Отдушина… — отмахнулась она.

И мы рассмеялись. Ее лицо было достаточно выразительно.

— А для Алексея? — спросил он.

— Что для Алексея?

— Что у тебя есть для Алексея?

— Я.

— Смогла бы с ним ночь провести?

Она вскинула удивленно брови.

— Еще как! И не одну! Но у него есть своя богиньюшка. Поэтому, Марек, налей бокалы…

Он исполнил.

— …Я хочу выпить за абсолютную красавицу, очарофавшую меня, по имени Лита!

Она наклонилась и поцеловала ее в щеку.

— Я завидую твоей ночи, Алексей, — задумчиво сказал Марек. И дуализм сказанного даже я не сразу понял. (А поняв, так и не понял, что он хотел сказать.)

На горячее Марек заказал осетрину, запеченную по-прибалтийски.

Я смотрел на модные часы одетого, как с картинки, Марека: полночь. Я не хотел даже думать, как мы будем добираться домой. С какими приключениями.

— Марек, у меня в машине французский наполеон, мама привезла из Парижа, я хочу угостить твоих друзей. Надеюсь, что Лита не бережет своя фигура и этим занимается Алексей.

— Не в бровь, а в глаз, поэтому у нее такая фигура, что ею занимается Алексей!

— За Алексея и Литу! — произнесла тост Вивьен.

Принесенный французский наполеон таял во рту, разрезанный метрдотелем.

— Маречек, я хочу немного ликера — после такого обеда. У меня в машине…

— …Мама привезла, я уже принес, твой любимый «Гран-Марнье,» — и он достает из пакета бутылку.

— Ты такой очаровьашка. — Она улыбается.

Вивьен заставляет нас всех попробовать ликер и обязательно Литу.

— Я хочу, чтобы ви попробовали французская жизнь.

Ликер имеет необыкновенный вкус и странный аромат. Она наливает мне еще и еще, чувствуя, что мне нравится.