На последок я чуть не оглох от труб и прочих дуделок когда герольды протрубили заход в приемный зал венценосного, ужасного и непобедимого Дарта Вейдера. Шутка, естественно под декламацию многочисленных титулов, званий и прочих громких слов последним к нам пожаловал император во всей своей красе.

– Паскаль!
– От изумления, из меня напрочь вылетели все манеры.

– В чем дело?
– Принц удивленно повернулся ко мне.

– Это кто?!
– Я невольно схватился за сердце.

– Император.
– Он недоуменно пожал плечами.
– Кто ж еще?

– Это же женщина!
– Я с трудом сдержался, что бы не перейти на полный голос.
– Как император стал женщиной?!

В зал в окружении миловидных фрейлин, придерживая длинный шлейф ажурного подола платья, вплыла снежная королева собственной персоной, в лучших традициях, всех стереотипов. Высокая, сухая фигура, прямая властная осанка спины, открытая шея и вздернутый острый властный подбородок с колючим взглядом неимоверно мудрых и от того холодных глубоких глаз.

– Что значит как?
– Паскаль уставился на меня как на недоумка.
– Вообще насколько я помню историю этого мира, императорами всегда становились женщины в их роду.

– Но...но...
– Я тупо вертел головой по сторонам не находя слов.

– Видел бы ты сейчас свое лицо.
– Принц вновь с трудом стал удерживать свой смех.
– Катрин, глянь на него, его, по-моему, сейчас паралич разобьет, или будет тут в припадке по полу кататься.

– А в чем дело?
– Принцесса испуганно посмотрела в мою сторону.
– Он белый словно его мелом обсыпали.

– Он думал император мужчина.
– Веселился принц.

– Почему?
– Расплылась в улыбке его сестра, обдумав услышанное и еще раз взглянув в мою сторону.

– Видимо ему не совсем ясно как у нашего папы может быть две мамы и не одного отца.
– Паскаль с трудом сдерживался, щипая себя за руку, что бы успокоиться.
– Ой, не могу, я сейчас помру, ты только глянь на него!

– П-ф-ф-ф!
– Они вдвоем на пару принялись тщательно имитировать внезапно накативший кашель, прикрывая рты руками.

А мне было не до них. Мне внезапно стало абсолютно наплевать на принцев и принцесс, на всю эту придурашенную королевскую семейку с их загадками, тайнами и прочим беспутством. Мне в один миг стало наплевать и на императора со всем миром разом, потому как мой взгляд упал на скромную молодую девчушку идущую за спиной этой властной женщины. Я смотрел не в силах отвести взгляд, на ее аккуратно подобранную и опущенную головку с двумя изумрудами проникновенных глаз, что казалось, проникали своим каким-то волшебным светом прямо ко мне в душу.

Привет.
– Хотелось мне, глупо улыбнувшись сказать ей.
– Знаешь, а я скучал.

Но я молчал, чувствуя, как горечь внутри меня подкатывает к горлу. Это она, это та самая, та милая и... близкая моему сердцу, девочка Ромашка.

Где-то на далеком юге, под ласковый шелест южного моря, в мерный такт волн по прибрежной гальке тяжело ступал мужчина. Ночь. Россыпь звезд и тяжелое зрелое тело полновесной луны. Он шел, явно с трудом опираясь на подраненную и еще не зажившую ногу, а одна рука бездейственно висела на перевязи притянутая к груди.

– Леофоль Лаурикан.
– Мелодичный мягкий женский голос колокольчиками коснулся его слуха, заставив вздрогнуть и остановиться.
– Время было не милосердно к тебе дефеник Темной Ели.

– Время.
– Мужчина медленно повернулся, от чего мерцающий лунный свет осветил его лицо, через которое растяжкой шла повязка, закрывающая один глаз.
– Время нас калечит, и оно же нас лечит. Здравствуй Тайшана.

– Здравствуй.
– За его спиной стояла чудная фигурка миниатюрно утонченной женщины, в легком, не скрывающем плеч воздушном платье, играющем подолами на едва ощутимом ветру. Красивый обвод ткани платья ног, оканчивался россыпью серебряных звезд на черных бархатных сапожках с высоким каблуком.

– Лео...
– Маленькая хрупкая ручка коснулась его щеки.

– Тай...
– Он закрыл глаз, нервно сглатывая подкативший к горлу ком.

– Мудак!
– Маленькая ручка секунду назад нежно гладившая его щеку, злой крапивой звонко обожгла его пощечиной.

– Прости...
– Его голова дернулась от удара, но он не смел, взглянуть на нее.

– Никогда...
– Выдох у нее получился сдержанно эмоциональным, словно ей пришлось душить в себе тяжелую обиду.
– Даже молить не смей.