– Были лет семьдесят назад.
– Рассмеялась Милана.

Какой-то приглушенный полу рык полу захлебывающийся сип, прервал их разговор.

– Ишь как булькает болезный.
– Произнесла Априя, с любопытством глядя, как из-под земли на свет выползает жуткий опухший мертвец, страшно тараща свои бессмысленные остекленевшие глаза.
– Глядикась, пообгладали то как капитально его.

– М-да уж.
– Покачала Милана головой.
– А мы гадаем, чего он припозднился, хорошо вообще дополз бедняга.

Покойник, некогда видимо здоровенный бородатый мужик скалил зубы, и греб руками землю, неуклюже оскальзываясь и падая наземь.

– Ладно, замри.
– По щелчку пальцев Миланы Хенгельман покойник застыл, словно каменный истукан.
– Ты кто таков был?

– Кха-ркх, Гро-о-оуз.
– Покойный с трудом ворочал, синим распухшим языком.
– Гро-оуз Гвоздь.

– Контрабандист?
– Априя дожевала пирожок, вытирая жирные руки о подол платья.

– Да-а-а-а.
– Протянул усопший.

– Много вас там, в туннеле лежит?
– Милана кивнула в сторону подземелья.

– Трое-е-е.
– Голова покойного слегка повернулась на бок.

Старушки попеременно вопрошали своего призванного визитера, более или менее вникая в суть вопроса. История вышла банальная, эта группка контрабандистов ночью как всегда переправляла товар под стеной города в обход пошлины снимаемой стражей на вратах. Ну и как водиться еще кое-что для души тащили, то, что запрещено продавать. Где-то уже к рассвету их и постигла страшная участь в лице сбежавшей гончей, что вышла на их след, а заодно частично отобедала, или вернее отужинала всей этой лихой компанией. Старушки еще какое-то время задавали вопросы, но большей ясности в дело ответы не приносили. Самым непонятным было то, что гончая вообще смогла сбежать. Как она вообще могла начать...думать? Откуда в ней пробудились желания или что ей вообще движет?

– Собирай дрова и хворост.
– Отдала команду мертвому слуге Милана.
– И дружков потом принеси сюда же.

Бабушки, покряхтывая, отошли чуть в сторонку, усевшись на ствол поваленного дерева и неспешно перебрасываясь между собой подковырками и мыслями в слух.

– Ну что мыслишь сестрица?
– Априя подперла ручкой щеку, наблюдая как вздувшийся покойник, таскает из лесочка сухие ветки деревьев.

– Да что тут сказать?
– Пожала другая сухонькими плечами.
– Ерунда какая-то происходит, я даже предположить не берусь, что с нашим песиком сделал старикашка Тид.

– А ты что делала?
– Априя перевела на нее свой взгляд.
– Может в этом и есть разгадка? Алексис не просто же так положил на нее взгляд? Из чего собирала, на что привязывалась, контроль стандартный или с усилением был?

– Да ничего особенного.
– Та сладко зевнула, пригревшись на солнышке.
– Материалец в принципе не порченный, орки с узлами, видать шаманчики ихние, еще какой-то покойничек из человеческих ну и...

– Ты рот то закрой, ворона влетит, чего замерла глаза выкатив?
– Априя слегка потрепала за плечо застывшую на полуслове сестру.
– Что, вспомнила чего?

– Ох тыж тыдуть меня растудыть!
– Очнулась Милана Хенгельман, нервно сглотнув.
– Ой, что-то чую бедой запахло Апри, похоже, с меня спрос брать будут.

– Да не томи ж ты старая, говори, откуда ноги растут!

Старушки принялись шептаться то и дело, перемежая свои мысли комментариями вроде: Что ж теперь будет? Как же быть? А может все еще обойдется? Какое-то время они еще голосили, лишь уже под конец, когда на поляне запылал костер, высокого пламени замолчали, в четыре глаза провожая в последний путь покойника, с его товарищами что зарылись внутри пылающих ветвей.

Какое-то, грустно тоскливое зрелище, представляла из себя картина, обезображенного разложением и пламенем лица сидящего в костре покойника. Он как-то равнодушно и казалось возвышенно, разглядывал их, пока стена огня окончательно не скрыла его из виду.

– Боги с тобой.
– Махнула Априя на прощание ему ладошкой.
– Ну что куда теперь? По тоннелю в город или назад в особняк?

– Назад.
– Милана Хенгельман покачала головой.
– Ох, я кому-то сегодня устрою, сладкую жизнь!

Остаток приема при дворе короля, императора, я совершенно не запомнил. Все потонуло в зеленом тумане ее глаз, и я совершенно не помнил, как оказался у себя. Сердце не разрывалось в бешеном ритме неистовства, я наоборот словно застыл, погрузившись в какую-то горькую патоку не в силах пошевелиться в этом мягком чувстве внутренней не то боли, не то тоски.

Я не обманывал себя, эта девочка была мне не безразлична, но вот кто она, что она, а главное то, как мы расстались, было из разряда туши свет кидай гранату. Шпион, фрейлина, сосуд, пустая кукла без мыслей в голове? Кто же ты и что ты думаешь обо мне? Помнишь ли ты вообще меня или все это время рядом со мной был император? Кто говорил со мной, кто держал меня за руку, и гулял со мной по городу, весело улыбаясь и даря своей улыбкой так нужное мне в тот момент тепло и заботу?