Воистину
вернуться

Бахман Ингеборг
Шрифт:

ПТИЦА МОЯ {10} [29]

Вот что еще будет: руины в сумраке снова тонут, сонный напиток лесами им приготовлен, часовые покинули башню, равнодушно глаза совы смотрят вниз. Ее взгляд неподвижен. Вот что еще будет: знаешь, птица моя, свой срок, — окруженная пеленой, ты в тумане летишь ко мне. Мы с тобою глядим сквозь чад, населенный сбродом, знак подам, и ты взмоешь вверх, вихрем закружатся перья. Друг мой седой на плече, покрытое перьями оружие, единственное мое оружие! Единственное украшение: слепота и перья твои. Если в танце на иглах под деревом кожа моя пылает, пряными листьями манит меня куст, касаясь бедра, локон мой пляшет, качаясь, исходит влагой — сбросит звезда обломки прямо в волосы мне. Если в дыму как в шлеме знаю, что еще будет, птица моя, талисман, посланница ночи, если горю я в ночи — треск в темноте раздается, я из себя самой высекаю искры. Если все так же горю я, возлюбленная огня, и смола уже проступает на бревнах, сочится из раны и теплой паутиной оплетает землю, (даже если у ночи ты выкрадешь сердце мое, птица моя, птица веры и птица верности!) башня выйдет на свет — и ты сохранишь ее в мягком великом покое. Вот что еще будет.

29

Перевод Е. Соколовой.

CURRICULUM VITAE

Lang ist die Nacht, lang f"ur den Mann, der nicht sterben kann, lang unter Strassenlaternen schwankt sein nacktes Aug und sein Aug schnapsatemblind, und Geruch von nassem Fleisch unter seinen N"ageln bet"aubt ihn nicht immer, о Gott, lang ist die Nacht. Mein Haar wird nicht weiss, denn ich kroch aus dem Schoss von Maschinen, Rosenrot strich mir Teer auf die Stirn und die Str"ahnen, man hart' ihr die schneeweisse Schwester erw"urgt. Aber ich, der H"aupding, schritt durch die Stadt von zehnmalhunderttausend Seelen, und mein Fuss trat auf die Seelenasseln unterm Lederhimmel, aus dem zehnmalhunderttausend Friedenspfeifen hingen, kalt. Engelsruhe w"unscht' ich mir oft und Jagdgr"unde, voll vom ohnm"achtigen Geschrei meiner Freunde. Mit gespreizten Beinen und Fl"ugeln, binsenweis stieg die Jugend "uber mich, "uber Jauche, "uber Jasmin ging's in die riesigen N"achte mit dem Quadrat — wurzelgeheimnis, es haucht die Sage des Tods st"undlich mein Fenster an, Wolfsmilch gebt mir und sch"uttet in meinen Rachen das Lachen der Alten vor mir, wenn ich in Schlaf fall "uber den Folianten, in den besch"amenden Traum, dass ich nicht taug f"ur Gedanken, mit Troddeln spiel, aus denen Schlangen fransen. Auch unsere M"utter haben von der Zukunft ihrer M"anner getr"aumt, sie haben sie m"achtig gesehen, revolution"ar und einsam, doch nach der Andacht im Garten "uber das flammende Unkraut gebeugt, Hand in Hand mit dem geschw"atzigen Kind ihrer Liebe. Mein trauriger Vater, warum habt ihr damals geschwiegen und nicht weitergedacht? Verloren in den Feuerfont"anen, in einer Nacht neben einem Gesch"utz, das nicht feuert, verdammt lang ist die Nacht, unter dem Auswurf des gelbs"uchtigen Monds, seinem galligen Licht, fegt in der Machttraumspur "uber mich (das halt ich nicht ab) der Schlitten mit der verbr"amten Geschichte hinweg. Nicht dass ich schlief: wach war ich, zwischen Eisskeletten sucht'ich den Weg, kam heim, wand mir Efeu um Arm und Bein und weisste mit Sonnenresten die Ruinen. Ich hielt die hohen Feiertage, und erst wenn es gelobt war, brach ich das Brot. In einer grossspurigen Zeit muss man rasch von einem Licht ins andre gehen, von einem Land ins andre, unterm Regenbogen, die Zirkelspitze im Herzen, zum Radius genommen die Nacht. Weit offen. Von den Bergen sieht man Seen, in den Seen Berge, und im Wolkengest"uhl schaukeln die Glocken der einen Welt. Wessen Welt zu wissen, ist mir verboten. An einem Freitag geschah's — ich fastete um mein Leben, die Luft troff vom Saft der Zitronen und die Gr"ate stak mir im Gaumen — da l"ost* ich aus dem entfalteten Fisch einen Ring, der, ausgeworfen bei meiner Geburt, in den Strom der Nacht fiel und versank. Ich warf ihn zur"uck in die Nacht. О h"att ich nicht Todesfurcht! H"att ich das Wort, (verfehlt ich's nicht), h"att ich nicht Disteln im Herz, (schlug ich die Sonne aus), h"att ich nicht Gier im Mund, (tr"ank ich das wilde Wasser nicht), schlug ich die Wimper nicht auf, (h"att ich die Schnur nicht gesehn). Ziehn sie den Himmel fort? Tr"ug mich die Erde nicht, lag ich schon lange still, lag ich schon lang, wo die Nacht mich will, eh sie die N"ustern bl"aht und ihren Huf hebt zu neuen Schl"agen immer zum Schlag. Immer die Nacht. Und kein Tag.

CURRICULUM VITAE {11} [30]

Ночь нестерпимо долга, невыносимо долга тому, кто никак умереть не может. Мечется средь фонарей осоловелый глаз, прокуренный, выцветший глаз. Мысль вопреки всему ярится, пульсирует, бьется. О боже! Что-то волосы мои не седеют. Взвизгнули тормоза. Я выпросталась из-под шипящих колес. Заря измарала мой лоб метой черного дегтя. Но с бесшабашностью заправилы я зашагала по городу, где ютились сотни тысяч сердец, словно мокриц, топча их ногами или залихватски подбрасывая их к низкому кожаному небу, с которого нелепо свисали трубки мира. Холодно. Зябко. Как давно мне мечталось поохотиться вволю, вскрикивая от дикой радости. Распластав крылья, не по годам мудрая, на меня навалилась юность. Жасмин… Навозная жижа… Огромные ночи… Квадратные корни таинств… Сага смерти часами дышит в мое окно. Волчье молоко и смех моих предков льются мне в горло. Шелест фолиантов. Постыдные сновиденья. Дремота. Рука теребит бахрому шали. Наши матери тоже рисовали себе когда-то будущее своих мужей. Они виделись им могучими, немногословными, революционерами… но прежде всего — в саду, мирно склоненными над рыжими сорняками, рядышком со своими детишками. Мой грустный отец, что ж ты тогда все больше молчал и не думал о том, что случится? Дьявольски долга ночь, заброшенная среди молчащих орудий, среди огненных фонтанов. Желтушная луна изливает на землю желчь. Ветер заметает следы мирозданья. И над моей головой с грохотом проносится драндулет приукрашенной истории. (Так больше я не могу.) Может, все это сон? Нет, я не сплю. Пробираясь сквозь ледяные скелеты, ищу дорогу домой. Наконец-то! Ноги и руки обмотаю плющом, щербатые руины по-хозяйски побелю заходящим солнцем. И, хлеб восхвалив, надломлю его. Быстротечно время. Поэтому надо уметь вовремя переместиться из стороны в сторону, из страны в страну. Острие циркуля вонзается в сердце. Как долог, как бесконечен радиус ночи. Ввысь! С гор хорошо видны озера, в которых отражены горы. На колокольне неба раскачиваются колокола неизвестного мне мира. Чей этот мир — мне никто не ответит. Это было в пятницу. В пост. (Воздух пропитан настоем лимонов.) Подавившись рыбьей костью, я вытащила из распластанной рыбы кольцо. Когда я появилась на свет, его бросили в ночь и оно потонуло во тьме. И я снова швырнула его назад, в темень, в ночь. О, если б не мытарил меня страх смерти! Было б при мне Слово. (И тогда ничего не страшно.) Если б не впивались в мое сердце шипы (я б солнце смахнула с неба). Если б не мучила меня жажда (не манила бы меня к себе тогда колдовская вода), не смогла бы я поднять веки (не маячила бы тогда предо мной веревка). Уносятся прочь небеса. Если б земля меня не держала, я бы давно умолкла навеки, смиренно отдавшись вечности. А пока что ночь раздувает ноздри и поднимает копыто, готовясь к удару. К жестокому, злому удару. И только ночь вокруг. И дня никак не дождаться.

30

Перевод И. Грицковой.

DIE BLAUE STUNDE

Der alte Mann sagt: mein Engel, wie du willst, wenn du nur den offenen Abend stillst und an meinem Arm eine Weile gehst, den Wahrspruch verschworener Linden verstehst, die Lampen, gedunsen, betreten im Blau, letzte Gesichter! nur deins gl"anzt genau. Tot die B"ucher, entspannt die Pole der Welt, was die dunkle Flut noch zusammenh"alt, die Spange in deinem Haar, scheidet aus. Ohne Aufenthalt Windzug in meinem Haus, Mondpfiff — dann auf freier Strecke der Sprung, die Liebe, geschleift von Erinnerung. Der junge Mann fragt: und wirst du auch immer? Schw"or's bei den Schatten in meinem Zimmer, und ist der Lindenspruch dunkel und wahr, sag ihn her mit Bl"uten und "offne dein Haar und den Puls der Nacht, die verstr"omen will! Dann ein Mondsignal, und der Wind steht still. Gesellig die Lampen im blauen Licht, bis der Raum mit der vagen Stunde bricht, unter sanften Bissen dein Mund einkehrt bei meinem Mund, bis dich Schmerz belehrt: lebendig das Wort, das die Welt gewinnt, ausspielt und verliert, und Liebe beginnt. Das M"adchen schweigt, bis die Spindel sich dreht. Sterntaler f"allt. Die Zeit in den Rosen vergeht: — Ihr Herren, gebt mir das Schwert in die Hand, und Jeanne d'Arc rettet das Vaterland. Leute, wir bringen das Schiff durchs Eis, ich halte den Kurs, den keiner mehr weiss. Kauft Anemonen! drei W"unsche das Bund, die schliessen vorm Hauch eines Wunsches den Mund. Vom hohen Trapez im Zirkuszelt spring ich durch den Feuerreifen der Welt, ich gebe mich in die Hand meines Herrn, und er schickt mir gn"adig den Abendstern.

СИНИЙ ЧАС {12} [31]

Старик говорит: как хочешь, мой друг, но если выберешь вечер вдруг, мы пройдемся с тобою рука в руке, ты поймешь приговор верных лип, вдалеке фонарей неживые распухшие лица в синеве — твое лицо серебрится. Как прекрасен бант у тебя в волосах, а ведь книги мертвы, и мертвы полюса мира в темном потоке… Как? Что-то в дом ко мне зачастил сквозняк, свист луны торопит разбег, прыжок, любовь. Следом память, ее должок. Спросит юноша: правда, ты навсегда? В сумерки здесь поклянись, что да, если верен лип приговор, прости, огласи его, волосы распусти, в пульсе ночи неверной нащупай стих! Вот и ветер по знаку луны утих. В толчее фонарей этот синий свет, пока смутный час не сломал хребет пространству, губы твои — в моих, укусами боль обучает их: живо то слово, что завоюет вновь мир, проиграет его и породит любовь. Девушка молча крутит веретено. Время роз на исходе. Звезды звенят о дно. Эй, господа, дайте мне в руки меч, Жанна д'Арк сумеет родину уберечь. Стойте, корабль нам через льды вести, кроме меня, никто не знает пути. Анемоны купите! Три желанья — букет, и надежней от страсти защиты нет. Под высоким куполом цирка — карниз: через горящий обруч прыгаю вниз, Господу моему вверяю свою беду, и он шлет мне с любовью утреннюю звезду.

31

Перевод Е. Соколовой.

ERKL"AR MIR, LIEBE

Dein Hut l"uftet sich leis, gr"usst, schwebt im Wind, dein unbedeckter Kopf hat's Wolken angetan, dein Herz hat anderswo zu tun, dein Mund verleibt sich neue Sprachen ein, das Zittergras im Land nimmt "uberhand, Sternblumen bl"ast der Sommer an und aus, von Flocken blind erhebst du dein Gesicht, du lachst und weinst und gehst an dir zugrund, was soll dir noch geschehen — Erkl"ar mir, Liebe! Der Pfau, in feierlichem Staunen, schl"agt sein Rad, die Taube stellt den Federkragen hoch, vom Gurren "uberf"ullt, dehnt sich die Luft, der Entrich schreit, vom wilden Honig nimmt das ganze Land, auch im gesetzten Park hat jedes Beet ein goldner Staub ums"aumt. Der Fisch err"otet, "uberholt den Schw"arm und st"urzt durch Grotten ins Korallenbett. Zur Silbersandmusik tanzt scheu der Skorpion. Der K"afer riecht die Herrlichste von weit; h"att ich nur seinen Sinn, ich f"uhlte auch, dass Fl"ugel unter ihrem Panzer schimmern, und nahm den Weg zum fernen Erdbeerstrauch! Erkl"ar mir, Liebe! Wasser weiss zu reden, die Welle nimmt die Welle an der Hand, im Weinberg schwillt die Traube, springt und f"allt. So arglos tritt die Schnecke aus dem Haus! Ein Stein weiss einen andern zu erweichen! Erkl"ar mir, Liebe, was ich nicht erkl"aren kann: sollt ich die kurze schauerliche Zeit nur mit Gedanken Umgang haben und allein nichts Liebes kennen und nichts Liebes tun? Muss einer denken? Wird er nicht vermisst? Du sagst: es z"ahlt ein andrer Geist auf ihn… Erkl"ar mir nichts. Ich seh den Salamander durch jedes Feuer gehen. Kein Schauer jagt ihn, und es schmerzt ihn nichts.

СКАЖИ, ЛЮБОВЬ {13} [32]

Приподними на легком ветре шляпу, ведь непокрытой голове твоей так рады облака, — но где блуждает твоя душа, каким реченьям новым твои уста сейчас отворены? Дом полон трепетом травы змеиной, затмения и всполохи ромашек слепят глаза, и летние снежинки дрожат на запрокинутом лице — о смех, о плач, о торжество и гибель, чего еще нам ждать — скажи, любовь моя! Павлин в торжественном восторге распускает хвост, свой воротник топорщит кроткий голубь, и расширяет воздух воркованье, и селезень кричит, и диким медом полны луга, и в аккуратном парке покрыла грядки золотая пыль. От страсти рдея, устремилась рыба сквозь гроты на коралловое ложе. В песках певучих пляшет скорпион. Жук вожделенную за версты чует; его бы чуткость мне, чтоб трепет крыльев прозреть под панцирем ее — и курс взять на далекий земляничный куст! Скажи, любовь моя! Заговорили воды, и за руку волну берет волна, и, лопнув, ягода с куста упала. На свет улитка высунула рожки, и камень нежностью смягчает камень! Скажи, любовь моя, как мне понять: ужель весь этот краткий страшный срок мне суждено лишь с мыслями водиться, не знать любви и не дарить любви? Зачем нам мыслить? Разве нас не ждут? Ты говоришь: но есть ведь ум другой, есть дух, он верит в нас, он ждет ответа… Молчи. Уж я ль не знаю: саламандра пойдет в любой огонь. Ее не гонит страх, и ей не больно.

32

Перевод А. Карельского.

HARLEM

Von allen Wolken l"osen sich die Dauben, der Regen wird durch jeden Schacht gesiebt, der Regen springt von allen Feuerleitern und klimpert auf dem Kasten voll Musik. Die schwarze Stadt rollt ihre weissen Augen und geht um jede Ecke aus der Welt. Die Regenrhythmen unterwandert Schweigen. Der Regenblues wird abgestellt.

ГАРЛЕМ {14} [33]

Из облаков посыпались заклепки, дождь протечет в метро, в водопровод, пропляшет на ступеньках ржавых лестниц, на мусорных контейнерах споет. И черный город с белыми глазами исчезнет вовсе, за угол зайдя. Дождливый ритм в молчание вползает и выключает мокрый блюз дождя.

33

Перевод Е. Соколовой.