Утром пришел трактор. Еще издали Володькин закричал:

– Пляши, Праву! Тебе письмо из Ленинграда!

Праву и Наташа стояли рядом у яранги.

Ринтытегин сразу же почуял что-то неладное: молодые люди выглядели понуро и виновато. Он прикрикнул на Володькина, продолжающего размахивать письмом.

Трактор, разрывая гусеницами тонкий тундровый дерн, прошел еще несколько метров и остановился. На санях были сложены свертки разноцветных тканей, посуда, ящики…

– Что случилось? – встревоженно спросил Ринтытегин, соскочив с трактора.

Пока Праву рассказывал, подошли Володькин, Коравье и тракторист Мирон Стрелков.

Наташа нервно теребила кончик косы и грызла вплетенную в волосы черную ленту.

– Так, – произнес Ринтытегин, выслушав Праву. – Верно, что капли поначалу жгут, а потом успокаивают?

– Да, – сухо подтвердила Наташа и добавила: – В стойбище обнаружены двое больных туберкулезом. Оба нуждаются в срочном лечении.

– Что ты предлагаешь? – спросил Ринтытегин.

Наташа вдруг обессиленно присела на бортик тракторных саней и заплакала навзрыд.

Ринтытегин растерялся. Он умоляюще посмотрел на Праву. Володькин затоптался на месте. Он все еще держал в руке письмо.

Праву подошел к Наташе и неловко погладил ее по голове.

– Не плачь, – как можно мягче сказал он. Праву никогда не думал, что доктор Наташа может так плакать. – Перестань…

– Инэтэгын… – всхлипывая, проговорила Наташа. – Он умрет… Ему уже ничем нельзя помочь. Он выплевал с кровью почти все легкие… А у меня еще никто из больных не умирал.

Всхлипнув еще несколько раз, Наташа вытерла глаза марлевой салфеткой и сердито посмотрела на Праву. Это уже была прежняя доктор Наташа.

«Притворяется, что ли?» – удивился Праву, отходя от неё, чтобы помочь выгрузить подарки для оленеводов.

– Смотрите, кто к нам идет! – крикнул Коравье.

Арэнкав, Мивит и Эльгар шли по тракторному следу и о чем-то громко переговаривались. Они часто нагибались к земле.

– Зачем портите нашу тундру! – еще издали гневно крикнул Арэнкав. – Глядите, какой шрам провели!

Эльгар держал вывороченный с корнями гриб и красной шляпкой.

– Губите вы нас, – с укором сказал шаман, когда все трое подошли к трактору. – И землю зря режете.

Ринтытегин долгим взглядом посмотрел на Арэнкава. Тот сначала крепился, потом все же съежился и засуетился.

– Обманул ты меня, Арэнкав! – сказал Ринтытегин. – Посмеялся над молодыми людьми. Отчего не дал доктору осмотреть детей?

– Я их едва спас! – обиженно возразил Арэнкав. – Эта женщина в белом одеянии накапала какой-то дряни в глаза Инэтэгыну…

– Уж я как старался успокоить боль, – вставил слово Эльгар. – Трудно против колхозной порчи шаманить.

– Если бы я не сдержал людей, могла случиться беда! – уже увереннее сказал Арэнкав.

Ринтытегин оборвал его:

– Ладно. С этим мы еще разберемся. А теперь помоги выгрузить подарки.

– Нам они ни к чему! – заявил Мивит, до этого молча разглядывавший трактор.

– Тебе – может быть, – ответил Ринтытегин. – А другим нужны. Верно, Арэнкав?

Ничего не ответив, Арэнкав взялся помогать. Каждую вещь он подолгу разглядывал.

Когда все подарки были выгружены, потребовалось составить список людей, живущих в стойбище. Арэнкав, Мивит и Эльгар, возбужденные желанием получить подарки, перебивая друг друга, сообщили все сведения о жителях каждой яранги. Так неожиданно просто и легко в блокноте у Праву оказался список, который он никак раньше не мог составить.

Арэнкав посоветовал не вносить подарки в яранги, а оставить их на улице.

– Люди еще со вчерашнего сердятся, – заботливо объяснил он.

Ринтытегин согласился.

Подарки разнесли к ярангам, сложили у дверей.

– Надо растолковать людям, что это даром, – сказал Арэнкав.

Наташа тем временем заварила чай. Сидя у костра, Ринтытегин рассказывал:

– Звонил в райисполком. Обещали прислать для школы сборный щитовой дом. Поставим его к первому сентября.

Праву с сомнением покачал головой.

– Будет школа в этом стойбище! – убежденно сказал Ринтытегин. – Я им в каждый подарок сунул по книжке с картинками. Из Магадана прислали. Маяковский, «Что такое хорошо и что такое плохо?». На чукотском языке. И вместо русского нарисован чукотский мальчишка… Теперь надо дать людям поразмыслить. Так, с полмесяца. Не тревожить их.

Кто-то, войдя в ярангу, загородил солнечный свет. Человек стоял в дверях, и лица его не было видно. Коравье вгляделся и воскликнул:

– Инэнли!

– Где лечащая женщина в белом одеянии? – спросил парень.