Шрифт:
– Я здесь, – отозвалась Наташа.
– Я брат Инэтэгына.
Наташа медленно поставила кружку на земляной пол.
Коравье подошел вплотную к Инэнли и спросил:
– Зачем тебе нужна лечащая женщина? Что ты с ней хочешь сделать?
– Мне она не нужна. Ее зовет мой брат… Я просил Арэнкава… Он не позвал… – Инэнли говорил отрывисто, запинаясь, смущенно глядя на Коравье. – И еще Инэтэгын сказал: с глазами у него лучше… Сегодня утром он легко открыл их.
Лицо Наташи понемногу розовело. Она потянулась за кружкой, залпом допила остывший чай и встала:
– Сейчас иду.
– Я вместе с тобой, – вскочил Праву.
– Не надо. Я одна справлюсь.
– Молодец наш доктор! – похвалил Ринтытегин, когда девушка вышла вместе с Инэнли.
Коравье осматривал свою ярангу. Смел мусор в угол, укрепил палку, поддерживающую полог.
– Жалко свое жилище? – спросил Праву.
Коравье молча кивнул.
– Скоро примем тебя в колхоз, получишь настоящий деревянный дом в Торвагыргыне, – сказал Ринтытегин. – А сейчас давайте собираться.
Скоро вернулась Наташа. Лицо ее было печально.
– Какой хороший человек Инэтэгын! – промолвила она. – Мужественный. Спросил, могу ли я вылечить его большую болезнь в груди… Я сказала ему правду. А он горько усмехнулся и пошутил: поздно я к нему пришла… Пусть, говорит, хоть глаза порадуются на жизнь. И еще сказал: увидеть бы еще разок оленей!.. Инэнли обещал снести его на себе в стадо…
Только на обратном пути в Торвагыргын Праву вспомнил о письме из Ленинграда.
Оно было от бывшего научного руководителя. Он радовался, что его ученик получил редкую возможность наблюдать пережитки родового строя воочию. «Подумываем о том, чтобы послать в долину Маленьких Зайчиков экспедицию. Что вы скажете по этому поводу?»
Праву читал письмо, и жгучий стыд за себя охватывал его. Слов нет, в стойбище Локэ есть и пережитки родового строя и настоящий живой шаман, каких уже давно нет ни в одном другом чукотском селении… Но разве сейчас это главное в жизни людей?
Праву дочитал письмо. Надо непременно побыстрее ответить.
Коравье часто заходил к Праву.
Первое время он просто садился на стул и долго смотрел на Праву и Володькина, занятых своими делами.
Коравье сидел так тихо, что Праву иногда забывал о нем и вспоминал лишь тогда, когда Коравье уставал сидеть на стуле и сползал на пол.
Из вещей, находящихся в комнате, Коравье больше всего интересовали книги. Он мог часами их рассматривать. Как-то Праву заметил, что Коравье смотрит не только картинки, но и внимательно разглядывает буквы и при этом едва заметно шевелит губами, будто читает.
– Ты никак умеешь читать? – спросил его Праву.
Коравье смущенно отложил книгу.
– Откуда мне знать эту мудрость, – ответил он. – Но мне хочется научиться читать. Очень хочется…
Праву обнадежил его:
– Скоро приедут учителя, и мы откроем школу не только для детей, но и для взрослых в стойбище Локэ.
Как-то Коравье попросил, чтобы Праву прочитал что-нибудь на чукотском языке.
Праву достал старую газету и стал читать вслух. Это оказалась статья о перспективах оленеводства на Чукотке. Ее, должно быть, перевели с русского, и при этом так неумело и коряво, что Праву сам плохо понимал некоторые места.
Но Коравье слушал вежливо и внимательно, ни разу не перебив вопросом Праву.
А однажды Коравье попросил почитать какую-нибудь чукотскую книгу. Но книг на родном языке в поселке, где раньше жили русские геологи, не было. Вся личная библиотека Праву и Сергея Володькина состояла из нескольких разрозненных томиков стихов да солидных научных трудов, привезенных с собой Праву.
– Тут все по-русски написано, – скользнув взглядом по полке, сказал Праву.
– Ничего, читай тогда на русском, – настаивал Коравье. – Ты можешь переводить?
– Хорошо, – согласился Праву.
Он порылся в книгах и достал томик стихов Лермонтова. Перелистав несколько страниц, прочитал:
Слышу ли голос твойЗвонкий и ласковый,Как птичка в клетке,Сердце запрыгает.Встречу ль глаза твоиЛазурно-глубокие,Душа им навстречуИз груди просится…Праву, спотыкаясь, подыскивая нужные слова, очень вольно перевел стихотворение на чукотский язык и спросил Коравье:
– Понравилось?
Коравье помялся и честно признался:
– Не очень понял.
На некоторое время радиоприемник, купленный Володькиным на гонорар за свои стихи, отвлек внимание Коравье от книг. Но это продолжалось недолго. Его снова потянуло к печатному слову. Теперь он старался сам получать газеты на почте, приносил их Праву и просил читать. А раз снял с полки Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».