Шрифт:
Но так и не зашла в комнату.
Наступили выходные, и Конор провел их в больнице, хотя новый метод лечения занимал все мамино время. К тому же она подхватила легочную инфекцию. Боли ее стали сильнее, так что большую часть времени она проводила в легкой дреме или в бессознательном состоянии под воздействием сильных болеутоляющих. Бабушка Конора всякий раз выставляла его за дверь, когда мать отключалась, и он блуждал по больнице. Один раз даже проводил старую женщину до рентгеновского кабинета.
На выходных Лили и ее мама тоже приходили к его маме, но он все время их визита читал журналы в лавке сувениров.
Потом он снова вернулся в школу. Как это ни удивительно, во всём мире время шло своим чередом.
Во всём мире, который не ждал, что будет дальше.
Мисс Марл раздала домашнюю работу «Моё жизнеописание» тем, кто ее сделал. Конор сидел за своей партой, подперев рукой подбородок и глядя на часы. До 12:07 оставалось два с половиной часа. Не это было совершенно не важно. Конор начинал думать, что чудовище ушло навсегда.
Оно тоже не хотело с ним разговаривать.
— Эй, — прошептал кто-то. Без сомнения, кто-то решил с ним позабавиться. Посмотрите, вон сидит Конор О‘Молли, пень — пнем. Настоящий урод.
— Эй, — послышалось снова и в этот раз более настойчиво.
Он понял, что зовут именно его.
Лили сидела через проход, там же, где просидела все годы, пока они учились в одном классе. Она внимательно смотрела на мисс Марл, но ее пальцы незаметно протягивали Конору записку.
Записка для Конора.
— Возьми, — прошептала девочка уголком рта.
Конор посмотрел, не видит ли мисс Марл, но она была слишком занята сожалениями о том, что жизнь Салли ужасно напоминала жизнь супергероя с мозгами насекомого. Конор потянулся и забрал записку.
Похоже, она была сложена пару сотен раз, и развернуть ее оказалась трудно, как развязать узел. Конор наградил Лили недовольным взглядом, но она притворилась, что слушает учительницу.
Конор разгладил записку на парте. Там было всего четыре строчки.
Четыре строчки в мире полного безмолвия.
«Мне жаль, что я сболтнула лишнего про твою маму», —это была первая строчка.
«Я по-прежнему твой друг», — вторая.
«С тобой все в порядке?» —было написано в третьей.
« Явижу тебя», —четвертая, буква «Я» была обведена несколько раз.
Конор перечитывал записку снова и снова.
Потом посмотрел на Лили, которая тем временем получала похвалы от мисс Марл, но он видел, что она сильно покраснела, и совсем не от того, что говорила мисс Марл.
Мисс Марл прошла по классу и подошла к Конору.
Когда она это сделала, Лили посмотрела на Конора. Поймала его взгляд.
Она говорила правду. Она видела его, на самом деле видела.
Он сглотнул.
— Лили… — начал было он, но дверь класса открылась, вошла секретарь школы. Она подошла к мисс Марл и что-то прошептала.
А потом обе повернулись и посмотрели на Конора.
100 лет
Бабушка Конора остановилась у двери маминой палаты.
— Вы что, не пойдете? — спросил Конор.
Она покачала головой.
— Я спущусь в приемную, — объявила она, и Конор остался один.
Во рту у Конора был неприятный кисловатый привкус. Раньше его никогда не забирали из школы посреди учебного дня, даже когда мама лежала в больнице на прошлую Пасху.
Поэтому Конор не знал, что и думать.
И старался гнать от себя любые мысли.
Он рывком открыл дверь, ожидая самого худшего.
Вопреки его ожиданиям, мама не спала. Она сидела в кровати. Более того, она улыбалась — у Конора сердце едва из груди не выпрыгнуло. Наверное, лекарство сработало. Тис вылечил ее. Чудовище сделало это…
А потом он увидел, какие у мамы печальные глаза. Она была рада увидеть сына, но была испугана. И выглядела более усталой, чем в те дни, когда лежала и молчала.