Вряд ли его бы забрали из школы потому, что ей стало немножко лучше.

— Привет, сынок, — сказала мама, на глаза ее навернулись слезы, и он понял, насколько слаб ее голос.

И Конор почувствовал, как на него накатывает злость.

— Подойди сюда, — позвала она, похлопав по покрывалу рядом с собой.

Вместо этого Конор шлепнулся на стул рядом с ее кроватью.

— Как дела, мой дорогой? — спросила мама. Голос у нее был слаб, дыхание стало еще более хриплым, чем накануне. И казалось, что еще больше трубок подсоединено к ее телу. Хотя кто их знает? На голове у мамы не было полотенца, и лысая головка казалась белой под флуоресцентными больничными лампами. Конор почувствовал непреодолимое желание найти что-то, чтобы прикрыть ее, чтобы никто не увидел, насколько хрупкая и слабая его мама.

— Что происходит? — спросил он. — Почему бабушка забрала меня из школы посреди дня?

— Я захотела тебя увидеть до того, как морфий отправит меня в Страну Грёз, — ответила мама. — Не знаю, будет ли потом еще такая возможность.

Конор скрестил руки на груди.

— Ты же обычно вечерами приходишь в себя, — возразил он. — Мы могли бы, как обычно, увидеться вечером.

Он знал, что это не утверждение, а вопрос. И мама знала это тоже. Он был уверен, что мама ответит ему.

— Я хотела увидеть тебя прямо сейчас, — сказала она, и голос у неё снова стал тонким, на глаза навернулись слезы.

— Чтобы поговорить, так? — спросил Конор, намного резче, чем хотел. — Ну, и…

Он так и не закончил фразу.

— Посмотри на меня, милый, — начала она, потому что Конор сидел, уставившись в пол. Он медленно перевел взгляд на маму. Она подарила ему вымученную улыбку, и он увидел, как тяжело она опирается на подушки, словно у нее не было сил поднять голову. Только сейчас Конор понял, что они подняли изголовье кровати, чтобы мама могла сидеть.

Прежде чем снова заговорить, мама глубоко вздохнула, а потом тяжело, надрывно закашлялась.

— Этим утром я говорила с доктором, — сказала она слабым голосом через несколько долгих минут. — Новый курс лечения не сработал, Конор.

— Тот, что с лекарством из тиса?

— Да.

Конор нахмурился.

— Как он мог не сработать?

Мама сглотнула.

— Болезнь развивается слишком быстро. Оставалась слабая надежда. Но теперь эта инфекция…

— Как это лекарство могло не сработать? — снова спросил Конор, будто ожидал услышать что-то другое.

— Знаю, — ответила его мама, по-прежнему печально улыбаясь. — Когда я каждый день смотрела на этот тис, мне казалось, что у меня есть друг, который придет на помощь в трудную минуту.

Конор по-прежнему держал руки сложенными на груди.

— Но он не помог.

Его мама едва заметно кивнула. На лице ее читалось беспокойство, и Конор понимал, что мама беспокоится о нем.

— И что теперь? — спросил Конор. — Врачи будут придумывать новый курс лечения?

Мама не ответила, но это уже само по себе было ответом.

Тогда Конор сказал очень громко:

— Разве нет еще какого-нибудь лекарства? — и это уже был не вопрос.

— Мне жаль, сынок, — пробормотала мама, слезы потекли у нее из глаз, хотя она по-прежнему улыбалась. — Мне в жизни никогда не было так сильно жаль.

Конор снова уставился в пол. Казалось, он не дышит, словно кошмар отнял у него силы.

— Ты говорила, он сработает, — сказал он едва слышно.

— Знаю.

— Ты сказала. Ты верила, что он сработает.

— Знаю.

— Ты лгала, — Конор снова посмотрел на мать. — Все это время ты мне лгала.

— Я и сама верила, что он сработает, — прошептала она. — Может, поэтому я так долго и продержалась, Конор. Я верилаточно так же, как и ты.

Мама протянула к Конору руку, но он отодвинул ее.

— Ты лгала, — повторил он.

— Я думаю, в глубине сердца, ты всегда знал правду, — сказала его мать. — Разве не так?

Конор не ответил.

— Это ничего, что ты сердишься, милый, — продолжала она. — Правда-правда ничего, — мама тихонько усмехнулась. — Сказать правду, я тоже очень рассержена. Но я хотела, чтобы ты, Конор, это знал. Важно, чтобы ты выслушал меня. Ты слушаешь?

Мама снова потянулась к нему. Он позволил взять себя за руку, но ее пальцы были слабыми, совсем слабыми.