– Не стучитесь, Не откроет Грушка, - раздалось за спиной у Лады и Добрыни.

– Хозяйку Груша зовут?
– уточнил Добрыня.

– А то что ж, мил человек, в гости стучишься, а к кому не знаешь?
– удивился советчик.
– Тебе что от этой полоумной надо-то?

– Она полоумная?
– Лада взяла мужа за руку, так было легче.

– Да уж лет сорок поди, - хмыкнул мужичек.
– Точно сорок, - вспомнил он.
– Как ребенка своего удавила, так умом и тронулась.

– Сама удавила?
– спросил Добрыня.

– Сама, - кивнул словоохотливый сосед.

– Но как же так, Добрыня?
– Лада посмотрела на мужа.

– Не знаю, - пожал плечами тот.

– Так чего вы от Грушки-то хотели?

– Да так, видать домом ошиблись, - Добрыня повел жену обратно к дому Желаны.

Бабушка уже вернулась и хлопотала на кухне. Лада снова почувствовала дурноту, едва порог дома переступила. От Эйты это не укрылось.

– Узнали что?
– спросила она.

– Нет, - Добрыня покачал головой.

– Бабушка, а ты полоумную Грушу знаешь?
– спросила Лада, тяжело присаживаясь за стол.

– Знаю, как не знать. А что?

– А почему она ребеночка своего убила?

Желана обернулась и в глазах ее мимолетно, блеснул холод. Мимолетно, но Добрыня и Эйта заметили.

– Дура потому что, - равнодушно ответила бабушка.
– Тяжело он ей дался, болезный был, плакал все время, вот она не выдержала и подушкой его и придавила.

– А потом что?
– спросила Лада, вытирая со лба вдруг появившуюся испарину. Ее кидало то в жар то в холод.

– Ладушка, - Добрыня подскочил к жене. Эйта наоборот отошла в дальний угол, помочь тут она не могла, но сердце сжалось от жалости к подруге.

– Со мной все хорошо, - через силу улыбнулась Лада.
– Так что потом было, бабушка?

– Потом?
– удивилась Желана.
– Да ничего. Муж ее ушел, а потом она головой тронулась.

– К тебе ушел?
– спросила Эйта. Женщина резко повернулась и недобро так прищурилась.

– Ко мне, - все же ответила она.
– А что?

– Хорошо вышло, да?
– спросила Эйта, вставая и подходя к Ладе. Она положила той руки на плечи, стараясь хоть немного отогнать дурноту.
– И ребеночка убила, и от соперницы избавилась, и мужика получила, а главное во всем Грушу обвинили, тебя и не заподозрили.

– Пошла вон из моего дома, - Желана поджала губы и указала Эйте на дверь.

– Бабушка, - Лада попыталась встать, но не смогла.
– Бабушка, - повторила она тише.
– Эйта колдунья, она говорит проклятие на нас.

– Вон, я сказала, - повторила Желана громче, в голосе звенел лед.

– Вот теперь я верю что ты не ошиблась, - вздохнул Добрыня, обращаясь к Эйте.
– Пошли отсюда, Ладушка, - он помог жене встать.
– Проживем столько, сколько боги нам отпустили, а там будь что будет.

Лада заплакала, но послушно пошла к выходу.

– Лада, ты ей веришь?
– спросила Желана.
– Чужой девке?

– На мне проклятие, бабушка, - Лада устало повернулась.
– Его даже снять нельзя, я умираю. Нас осталось четверо, ты, я да мама с папой, остальные все умерли.

– Так что же твоя колдунья проклятие не снимет?

– Не могу, - ответила Эйта.
– Оно сильное слишком. Да и ты не раскаиваешься в содеянном. Кабы каялась, глядишь, хоть внуков твоих это спасло бы.

– Мне не в чем каяться, - отрезала Желана.
– Всеслав на мне сразу жениться должен был, кабы не Грушка, и женился бы.

– И за это ты ее ребеночка убила?
– с ужасом прошептала Лада.

– А потом мужика приворожила, - добавила Эйта, внимательно, прищурившись, рассматривавшая женщину.

– И что?
– с вызовом спросила Желана.
– Он никогда не жаловался.

– Бабушка, - Ладе стало совсем дурно.
– Как же ты могла?

– Не тебе меня судить. Кабы не я, тебя б на свете не было.

– Да уж лучше б совсем не было, - прошептала Лада.
– Добрыня, уйдем отсюда.

Мужчина подхватил Ладу на руки и вышел из дома.

– Довольна?
– зло спросила оставшуюся Эйту Желана.

– Нет, - покачала головой колдунья.
– Она умрет. И дочь твоя умрет, а потом умрешь ты. Но ты заслужила, а они все нет. Только ведь тебе все равно. Даже сейчас все равно.