Ничего не могу с собой поделать — теперь я иначе думаю о нем. Он и раньше казался мне симпатичным, но теперь стал симпатичен вдвойне. Однако не могу же я влюбиться в садовника! Это уже попахивает романами Мауры. К тому же Братья слишком уж пристально приглядываются к книжной лавке, а значит, любая связь с семьей Беластра может обернуться неприятностями.

Финн замечает мой взгляд.

— Не горюй, — шутит он, — я не грохнусь в обморок.

— Надеюсь, что нет. Не думаю, что смогу тебя нести.

Мы уже дохромали до кухонной двери. Финн прислоняется к кирпичной стене, а я тем временем зову миссис О'Хара. Оторвавшись от стряпни — возможно, и к лучшему, — она спешит к нам. Из кухни тянет запахом свежевыпеченного хлеба.

— Финн свалился с лестницы, — сообщаю я.

Мы устраиваем его у очага в старом кресле, обитом коричневой тканью в цветочек.

Миссис О'Хара прищелкивает языком:

— О, боже. Может, послать за доктором Алленом?

Финн качает головой:

— Нет, спасибо. Мне бы просто разуться и оценить ущерб.

— Ну конечно! Я пока приготовлю вам чаю. — Она ерошит густые волосы Финна, словно тот — маленький мальчик. Для миссис О'Хара нет посторонних, ей все — свои.

Финн снимает рабочий ботинок и, оставшись в серых носках, шевелит пальцами. Это ему вполне удается, но, попытавшись подвигать щиколоткой, он сквозь зубы шипит от боли.

Миссис О'Хара бросается к нему с кудахтаньем:

— Бедный мальчик, неужели перелом?

— Просто нехорошее растяжение, — предполагаю я.

Миссис О'Хара выхватывает из угла свою корзину со штопкой; там ожидает починки некоторое количество наших сорочек и чулок. Я краснею, надеясь, что Финн не обратит на них внимания.

— Позвольте-ка взглянуть, — говорит миссис О'Хара. — На своем веку я навидалась растяжений, вот и Кейт может подтвердить.

— Нет-нет, я могу сам, — протестует Финн.

— Глупости! Просто подожди минутку. — Миссис О'Хара снимает с кастрюли крышку и помешивает булькающее варево.

До меня доносятся ароматы лука и мускатной тыквы. Неужели сегодняшний обед в кои-то веки окажется съедобным?

— А ты можешь это сделать? — севшим голосом спрашивает Финн.

— Я? — Вряд ли из меня выйдет сестра милосердия. — Лучше бы миссис О'Хара.

Он косится на хлопочущую у плиты миссис О'Хара и поднимает штанину так, чтобы я могла увидеть закрепленный на голени пистолет.

— Пожалуйста, Кейт.

Ох. Я киваю и опускаюсь перед ним на колени.

— Да, конечно.

Увидев меня с бинтами, миссис О'Хара усмехается:

— Вы решили поиграть в доктора? Что это с вами?

— Разве я не должна этому научиться на тот случай, если какой-нибудь добрый человек сжалится надо мной и возьмет меня в жены?

— Бог ему в помощь, — смеется она. — Хорошо, только не затягивайте слишком сильно, а то нога занемеет и отсохнет.

Я злобненько улыбаюсь Финну.

— Как думаешь, разве деревянная нога — это не очаровательно? Как у пирата? У старпома на «Калипсо» была такая.

— А что, это было бы лихо. У тебя найдется запасная повязка на глаз?

— Вы, оба, посерьезнее. Гангрена — это вам не шуточки, — ворчит миссис О'Хара.

Я поднимаю к ней лицо и встречаюсь взглядом с карими глазами Финна. Моя рука замирает в дюйме от его ноги. Я смотрю на него и ощущаю нервную дрожь от внезапного смущения, ведь раньше я никогда не видела голой мужской ноги. Когда мы с Полом были детьми, порой он закатывал штанины до колен, я поддергивала юбку, и мы бродили по пруду, пытаясь голыми руками поймать пескарей.

Но то был Пол, и мы были тогда всего лишь детьми. Это совершенно другое дело.

— Берись за дело, Кейт, — напоминает миссис О'Хара, и я берусь: плотно бинтую подъем и поднимаюсь по жилистой мускулистой голени, покрытой короткими медными волосками и густо усыпанной веснушками. Меня завораживает узор, который они образуют на коже. Интересно, у него вся нога такая?

От этой мысли я густо краснею.

— А теперь попейте чайку и дайте ноге отдых. Попозже Джон отвезет вас обратно в город. Хорошая работа, Кейт, — хвалит меня миссис О'Хара.