— Уилл? — услышал я будто издалека голос Джуни. — Что с тобой? Ты все еще слышишь… ветер?

Призраки бросились врассыпную. Лизель, крича, убежала, за ней по пятам несся Эрик. Дед Брю промчался мимо меня — наверное, в директорский кабинет. Джей и большинство остальных просто развернулись и молча прошли сквозь стену со шкафчиками.

Но не Алона. Она стояла как вкопанная, глядя вверх на жуткое облако. — Что… что это такое, Киллиан? — удивительно, но ее голос был почти спокойным, хоть и подрагивал.

«Это» было причиной того, что я знал: Алона Дэа не покончила с собой, какие бы слухи вокруг не ходили. Когда люди убивают себя, вся их негативная энергия — грусть, ненависть к самому себе, страхи, отчаяние — остается. Многие из призраков-самоубийц лишь молча и печально бродят по земле — размытые тени тех, кем они когда-то были. В данном же случае негативная энергия была настолько сильна, что уничтожила в призраке все человеческое, превратив его в энергетическое воплощение одной лишь дикой злости. Никогда больше я с таким не сталкивался, так что мне не пришлось теперь гадать, кто передо мной.

— Привет, пап, — сказал я, пытаясь не выдать голосом своих чувств. — Зачем пришел?

«Пап»? Эта отвратная черная штуковина — отец Киллиана? С одной стороны, это объясняет, почему Уилл такой ненормальный, а с другой… черт, а я-то думала, что это у меня дома проблемы.

Скопление темного дыма поднялось и бросилось в сторону голоса Уилла. К несчастью, на его пути стояла я. Меня обдало ледяным воздухом, в кожу словно впились сотни крошечных металлических игл.

Закричав, я попыталась закрыться, но лишь обнаружила, что снова исчезаю — уже пропала по пояс. Закрутив головой, я успела увидеть Киллиана. Оттолкнув Джуни в сторону, он стоял, бледный и решительный, твердо глядя на… несущееся на него существо.

Оно обволокло его и с силой швырнуло на шкафчики на левой стене. Голова Уилла тошнотворно громко стукнулась о металл. Он сполз на пол с закрытыми глазами и неподвижно застыл.

Прощай, план «А». Интересно, а мертвым Киллиан сможет мне помочь? Ведь даже умершим он будет знать намного больше обычного…

Почувствовав на шее и лице уже привычное покалывание, я вздохнула. Ну вот…

…снова-здорово.

Я резко проснулась, ожидая вновь ощутить впивающийся в лопатки гравий. Вместо этого я обнаружила, что сижу на заднем сидении незнакомой машины, мчащейся на бешеной скорости и поворачивающей слишком быстро даже для меня.

Что происходит? Сначала меня огорошивали исчезновениями, а теперь — разным местонахождением? Мне это не по душе. Неужели опыт моего четырехдневного посмертного существования совершенно ничего не значит?

Не то чтобы я сильно жаловалась. Проснуться в машине было гораздо удобнее, чем на дороге. А вот лучше ли это, будет зависеть от того, умру ли я — опять? — если мы разобьемся. Мы объезжали главный вход в школу через Улицу Вязов (ну да-да, я в курсе), только что миновав поворот на Хэндерсон-стрит, где меня сбил автобус. Перед кладбищем Святого Павла улица Вязов резко сворачивала вправо, и водители порой, не успев повернуть, врезались в фонарный столб. — Эй, притормозить не хочешь? — крикнула я на темноволосого водителя, лица которого мне не было видно.

К моему удивлению, он полуразвернулся на мой голос, показывая свое лицо. Это была подруга Киллиана, Джуни. Или, как я любила ее называть, Верховная Жрица Боли. Боже, да она проткнула свое лицо булавками!

— Ты как там, Уилл? — нервозно спросила она.

Киллиан? Почувствовав вдруг на своих коленях что-то теплое и тяжелое, я взглянула вниз. О, я опять в носках и кедах… и на моих ногах лежит голова Киллиана! Никогда бы не подумала, что у него такие мягкие волосы… И я их ощущаю. Странно.

— Ну, фу, — я потрясла Киллиана за плечи, изумленно понимая, что могу дотронуться до него. Моя рука касалась его толстовки, ощущала жар и крепость тела под ней. Что ж, это объясняет, как те призраки цеплялись за него. В Уилле точно было что-то необычное, помимо его страсти к уолт-мартовским распродажам (или где он там покупает свою одежду).

От встряски голова Киллиана мотнулась из стороны в сторону, но он так и не пришел в себя. Он лежал, обмякший, на сидении, сбоку на его голове набухла огромная бардовая шишка — я видела ее даже сквозь темные волосы. Нехорошо это.