Слева от меня стояли деревянные стеллажи, заполненные хрупкими на вид чайными чашками и керамическими статуэтками. В качестве украшения имелось и несколько книг в твердых переплетах. Стену справа от меня занимал преотвратительнейший, но прекрасно сохранившийся диван девяностых годов в персиково-бирюзовую клетку. Рядом были две одинаковые створчатые двери, открывающиеся в обе стороны, с жуткими деревянными жалюзи. Закрытые. Но это был единственный выход из гостиной.

Словно в подтверждение этому я услышала за ними звук нетвердых шагов и позвякивание ключей. Джуни с Киллианом наконец-то вошли через задний вход и сейчас находились в комнате за створчатыми дверями.

Я поспешила к дверям, но резко остановилась перед ними. Если они окажутся твердыми и я прорвусь сквозь них, то Джуни это увидит. Не меня, конечно же, а то, как откроются двери. Это может ее напугать, но меня беспокоило другое — что она прицепится к Киллиану, требуя объяснений. Поэтому я подождала, пока их неповторимое шарканье немного удалится, и только после этого потянулась к дверям. Моя рука прошла сквозь них. Отлично.

Вслед за рукой все тело без проблем просочилось за дверь, и я очутилась в кухне — оранжевой, с огроменными оранжевыми цветами на обоях. Тут что, дальтоник живет? Вовремя я — как раз в этот момент, Киллиан с Джуни, пошатываясь, вышли из кухни через двери, расположенные с другой стороны.

Я последовала за ними, держась на некотором расстоянии. Из кухни мы сразу повернули вправо, в крохотный коридорчик. Вдоль него, не считая кухни, шли три двери. Этот дом был не из тех, что внутри кажутся больше, чем снаружи.

Идущие впереди Джуни с Киллианом открыли вторую дверь, которая вела — тут без неожиданностей — в комнату Уилла. Не такая уж она и отвратная, как я себе ее представляла. Никакой заплесневелой еды, готических черных красок или постеров Мэрилина Мэнсона. Обычная спальня нормально выглядящего парня: беловато-серые стены, шторы в сине-зеленую клетку, такой же расцветки фланелевое одеяло и белье на односпальной кровати. Слева от постели — дешевый, из серии «собери его сам» книжный шкаф, забитый книгами и комиксами. Справа — тумбочка в том же стиле. По ту сторону изножья кровати — заваленный книгами обшарпанный стол и кресло, отвернутое от него и занавешенное кучей футболок и потрепанных джинсов.

Я сделала осторожный вдох. В комнате пахло свежепостиранным бельем и парнем. Не потом, не заношенными в спротзале носками, а приятным, чистым запахом, который я ощущала, целуя шею Криса, когда он забывал побрызгаться одеколоном.

Я это не к тому, что Уилл Киллиан хорошо пах. Нет, нет, нет. Я этого не говорила. Просто его комната так пахла.

— Ложись. — Джуни помогла Киллиану дойти до кровати, и он рухнул на нее лицом вниз.

— Спасибо, Джун, — пробормотал он приглушенно в подушку.

Боже, надеюсь, он не задохнется. Хотя это, может быть, приблизило бы время нашего разговора.

Я постукивала ногой, ожидая, когда Джуни уйдет, но она все стояла, тяжело дыша от только что пережитой нагрузки и глядя на Уилла. Ну да, он не представлял собой неприятной картины.

Комнату заполнил звук его глубокого, ровного дыхания — он не сопел, но уже и не дышал еле слышно, как раньше. А Джуни все не уходила.

Она принялась теребить пальцами булавку на своей губе. Это у нее нервное, наверное. Я поморщилась.

— Мне нужно идти, — наконец сказала она в спину спящему Киллиану. — Если я опять пропущу физру, Хиггинс не аттестует меня, и я не окончу школу. А ты знаешь… — она странновато и тихо засмеялась, — как сильно я хочу убраться из дома.

Оу, мы перешли на новый уровень фрикости.

— Я хочу, чтобы ты был честен со мной, Уилл. Мне кажется, ты обманываешь меня, пытаясь защитить.

Раздался еле слышный металлический стук, и, взглянув вниз, я увидела покатившуюся по паркету булавку. Фу-у-у.

— Ты должен рассказать мне правду, — настаивала Джуни. Судя по ее голосу, она готова была расплакаться. На губе, в том месте, откуда выскочила булавка, блестела капелька крови. — Иначе у нас ничего не получится, а я хочу, чтобы получилось. Ладно?

Я застонала.

— У тебя гордость есть? Это жалко — умолять кого-то, чтобы он тебя полюбил. Умолять Киллиана тебя полюбить, это… я даже слово подходящее не могу найти.

— Знаешь, я же правда люблю тебя. — Она шмыгнула носом и вытерла слезы под глазами, испачкав пальцы черной подводкой. — Мне так жаль, что тебе стало плохо.

— Радуйся, что спишь, — сказала я Киллиану. — Жаль, что я не сплю.

К счастью, признанием Джуни закончила свою трагическую речь. Глубоко вздохнув, она кивнула и, кинув последний взгляд на Киллиана, наконец ушла. Несколько секунд спустя я услышала, как захлопнулась задняя дверь.

Я устало опустилась в кресло. И все это лишь для того, чтобы поговорить с человеком, который мне даже не нравится. Быть мертвой отстойно.