Я встряхнул головой, проясняя сознание.

— В это трудно поверить, но, по-моему, живой ты меньше раздражала. Ты не слышала, что я тебе сказал? Я не могу сейчас с тобой говорить. Иди явись кому-нибудь другому. — Мои пальцы ухватили лямку рюкзака, и я выдернул его из-под кровати, подняв тучу пыли.

— Поверь мне, я бы так и сделала, если бы могла. Ты потому злишься, что будучи живой я никогда с тобой не говорила.

— Да-да, я прямо тону в волнах сожаления. — Я начал вставать, но вынужден был опуститься на одно колено, вцепиться рукой в матрас и закрыть глаза. От резкой смены позы голова пошла кругом. Мне бы сутки сна, которых у меня не было, и я бы пришел в норму. За последние восемь месяцев — после несчастного случая, произошедшего с Лили, когда я сказал маме и Джуни, что, окончив школу, уеду отсюда, — я встречался с отцом, или тем, что от него осталось, где-то десять-двенадцать раз. Его объявили мертвым в той самой больнице, в которой мы в тот момент находились, и, видимо, какая-то часть его все еще там оставалась.

Я так понимаю, он был недоволен моим решением уехать. Немудрено — в последний наш с ним разговор он заставил меня пообещать заботиться о маме. В тот момент я, конечно же, не осознавал того, что он имел в виду. А он хотел, чтобы я заботился о ней вместо него, всегда. Для меня это было обычное утро понедельника. Отец поцеловал маму на прощание и сказал мне заботиться о ней, как он делал это сам. Затем отъехал на три мили от дома и поставил машину на рельсы на железнодорожном переезде, где еще не установили заграждения и светофор. Последние полтора года отец работал ремонтником на железнодорожной линии «Southfolk Northern» и прекрасно знал и расписание поездов, и то, что машинист не успеет вовремя затормозить.

Иногда, сразу после произошедшего, я пытался представить, о чем он думал в ожидании поезда. А потом понял, что не хочу этого знать.

— Хей, земля вызывает Киллиана.

Я слышал, как Алона подошла к кровати, матрас в изножье прогнулся под ее весом.

— Ого, — удивилась она. — Странно как.

Она молчала одну долгую блаженную секунду, затем снова заговорила:

— Знаешь, иногда…

— Когда ты рядом со мной, в пределах нескольких футов, у тебя опять появляется плотность и вес. — Я открыл глаза и заставил себя встать. — Ты ощущаешь свое физическое тело так же, как при жизни. Да, знаю.

Я бросил рюкзак на постель и расстегнул молнию на нем.

Алона таращилась на меня, открыв рот.

— Это благодаря тебе? Но как? И я не так уж много вешу, — запальчиво добавила она.

Я пораженно покачал головой.

— Боже, ты все так же ограничена. Тебя даже смерть не изменила.

— И многих она изменила? — Алона подобрала под себя свои стройные ножки. — Судя по тому, что я сегодня видела, больше похоже на то, что она «замораживает» всех в одном состоянии, в том, в котором люди были перед смертью.

Я нахмурился. А она наблюдательна и сделала правильный вывод. Может, Алона не так уж глупа, как мне казалось. Я медленно, чтобы голова снова не закружилась, прошел к креслу и схватил охапку одежды.

Алона заинтересованно перевела взгляд с рюкзака на меня и обратно.

— Куда мы направляемся?

— Никуда. — Вернувшись к кровати, я сунул одежду в рюкзак.

— Правда? — Она во всю длину вытянула ноги на моей — моей! — постели, столкнув округлым бедром рюкзак. Я с трудом сглотнул.

— Это так классно, — с радостным удивлением сказала она — больше себе, чем мне.

— Алона… — начал я.

Она оперлась на локти.

— Послушай, как я это вижу, Киллиан. Или ты поможешь мне и расскажешь то, что я хочу знать, или я буду ходить за тобой везде по пятам. — Алона деланно сладко улыбнулась. Я часто видел у нее такую улыбочку в школе. Ее взгляд был жестким и беспощадным, как и всегда. — Это же так здорово — иметь рядом кого-то, с кем можно говорить… двадцать четыре часа в сутки. Знаешь, я ведь больше не сплю. Во всяком случае, не помню такого. Я никогда…

— Хорошо, — прорычал я. К тому же я был ее должником. Она с удивительной легкостью избавила меня от деда Брю, Лизель, Эрика и остальных. Ну как же — никто не смеет стоять на пути Алоны, когда ей что-то нужно. У такого социального изгоя, как я, есть одно преимущество — полно времени для непрерывных наблюдений. Как я успел заметить, Алона целеустремленна, уперта, решительна и безжалостна. Если бы школа была зоопарком, она была бы в нем львицей, ведущей охоту на незадачливых туристов, забредших не в то заграждение.

Она изучала людей, находила их слабые места, а затем выбирала, как эффективнее воздействовать на них: хлопала ресницами, расточала сладкие улыбочки, насмехалась или брезгливо приподнимала бровь — это тоже работало. Люди слабы. Были такие, кто делал вид, что им все равно, но хватало пары недель, чтобы в конечном счете они сидели у ее стола, вымаливая объедки. В общем, если вы не Мисти Эванс — ее лучшая подружка и единственное исключение для всемогущей и царственной Алоны, — то вам следует поклониться, пошаркать ножкой и убраться к черту с пути Алоны Дэа.