Алона неистово застучала ногой полу, а потом вдруг замерла.

— Ничего, — сказала она после долгой паузы.

Но ее взгляд неподвижно застыл на одном из домов. Почти таком же, как и все остальные, только во всех его окнах были плотно задернуты шторы, а одно из верхних закрывал кусок старой фанеры, кусты перед парадной дверью и под панорамными окнами неряшливо разрослись, а мусорные баки лежали опрокинутыми у дороги, рассыпав маленькие черные подносы для микроволновки и кучу стеклянных бутылок.

Приглядевшись, я увидел две глубокие параллельные линии следов от шин на передней лужайке, как будто кто-то сильно просчитался с расположением подъездной дорожки.

— Это была плохая идея, — коротко сказала Алона. — Давай вернемся в школу.

Я ударил по тормозам и уставился на нее.

— Ты тащила меня сюда, из-за чего я опоздал и получу от Брюстера, чтобы просто посмотреть на какой-то дом?..

— Не какой-то дом, — отрезала она. — А мой дом. Мой милый, милый дом.

Я застыл. Ее дом? Я понятия не имел, куда мы едем, но такого никак не ожидал. Половина разбитой бутылки из-под водки каталась туда-сюда в сточной канаве, и я, как загипнотизированный, следил за ней взглядом.

Она не могла здесь жить. Ну то есть, да — хороший район, дорогущий дом, но что-то было не так. Что-то не вязалось с той Алоной Дэа, которую я знал. И тогда я, наконец, осознал, что она имела в виду.

— Мило, правда? — с горечью спросила она. — Видок: «белое отрепье в трущобах». Не хватает только машины, стоящей во дворе, а не в гараже.

Словно по ее команде поднялась гаражная дверь. Алона напряглась.

Оттуда, спотыкаясь, вышла босая светловолосая женщина в плохо-завязанном шелковом розовом халате. Одну руку она подняла к лицу, загораживаясь от света, в другой несла мешок для мусора с позвякивающим содержимым. Сходство между этой женщиной и сидящей рядом со мной девушкой было бесспорно. Только это было все равно что смотреть на молодого Элвиса и Элвиса в возрасте. Светловолосая женщина сохранила остатки былой красоты, несмотря даже на одутловатость, избыточный вес, морщины под глазами и окружающую ее ауру побитого жизнью человека.

— Чего уставился? — закричала мне женщина, так как Алону она видеть не могла.

Она неровной походкой, но уже быстрее, направилась к нам. О зажатом в руке мешке с мусором женщина забыла, и он волочился за ней по земле. Кажется, ее даже не остановит ярко поблескивающее битое стекло у дороги.

— Эм… Алона?..

— Заткнись и увози нас отсюда, — сказала она напряженно.

Я резко вывернул руль влево, и шины Доджа протестующе заскрежетали. — Хочешь поговорить о?..

— Нет.

— Хочешь вернуться?

— Нет.

Я нерешительно помолчал.

— Знаешь, если что-то держит тебя здесь, то это может быть…

— Я сказала: нет!

— Ладно, ладно, — успокаивающе поднял я ладонь. — Тогда возвращаемся в школу. Я повернул на главную улицу ее района. Алона деланно засмеялась.

— Теперь можешь бежать и рассказывать своим дружкам, какая хреновая жизнь на самом деле у Алоны Дэа… была. Уверена, для них это будет сенсацией. — Она отвернулась от меня, перебросив волосы через плечо, но я успел заметить, как ее глаза заблестели от слез.

Я прочистил горло.

— К сожалению, у всех кого я знаю, включая меня самого, жизнь довольно хреновая, так что очень сомневаюсь, что их заинтересует подобная новость.

— Ну да, как это я забыла, — ответила она, но ей не хватило язвительности. Всю оставшуюся дорогу до школы она молчала.

К тому времени как мы вернулись на школьную стоянку, я опаздывал на сорок пять минут. Другими словами, я приехал как раз вовремя для того, чтобы успеть на второй урок. Брюстер уже, наверное, рыщет в поисках прогульщиков. Мне нужно успеть.

Я припарковался на том же месте в последнем ряду.

— Ты как? — спросил я Алону.

Она резко повернулась, взглянув на меня суженными глазами.

— Что это ты такой милый со мной? Жалеешь меня? — В ее голосе проскользнули угрожающие нотки.

Как будто это было бы страшным преступлением. Правда ни за что не скажу этого вслух.

— Только из-за того, что ты знаешь… такое обо мне, не значит, что мы стали друзьями, — добавила Алона.

— Я так и не думал, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не стиснуть зубы. Как у нее это получается? В одну минуту мне хочется ее обнять, в другую — выкинуть из машины.