– Нарисовать не может, а вот абрис или фоторобот может получиться запросто, – Бобков указал на монитор. – Прямо здесь будут очерчены абрисы или контурные фигуры нескольких человек, с которыми вольно или невольно вас когда-то сталкивала злодейка-судьба. Но изображены будут только те, кто относится или относился к вам недоброжелательно. По контурным изображениям надо будет определить человека.

Это могла не зафиксировать ваша память, а вот подсознание ничем не подкупишь, оно работает совершенно самостоятельно. Причём, опасность может исходить от человека, которого вы совсем не подозреваете. Но с этим чуть позже разберёмся. Вы как к мнёве относитесь?

– Мнёве? – ошарашено переспросил Родион. – Я не знаю что это?

– Не знаете? – в свою очередь удивился хозяин. – Ничего не знаете о наших Мнёвниках, бывшей государевой вотчине?

Его гость растеряно покачал головой.

– Тоже мне, москвич, а о городе своём ничего не знает, – проворчал хозяин. – Терехово, Нижние и Верхние Мнёвники стали государевой вотчиной не просто так «за здорово живёшь». У нас каждое место имеет свою древнюю историю, и москвичи никогда не назвали бы свою родину плохим именем.

– Что? – не понял Рожнов.

– Ничего, – отмахнулся Бобков. – Это я так, словоблудничаю немного. Но в подмосковных Мнёвниках рыбари так умели отваривать налимовую уху к царскому столу, что многие только за это были боярским статусом от самодержца пожалованы. А у меня как раз уха из налимчиков – мнёва, то есть. Может, составите компанию?

Видя, что гость ещё не может оценить столь неожиданное предложение, Анатолий Силыч решил его молчание принять за безоговорочное согласие и снова отправился на кухню, только на этот раз уже за дожидающейся там ухой.

Родион ещё не успел проголодаться, но отказаться от угощения счёл неудобным. Хозяин прикатил из кухни столик на колёсиках, где в самом центре красовалась пузатая супница с выглядывающей из неё ручкой поварёшки. Сбоку от супницы примостились в неглубоких тарелочках малосольные огурчики, фаршированные крабом оливки, свежие помидоры вперемешку с зеленью и дольками маринованного чеснока.

Увидев на столике такое изобилие, Родион ещё сильнее растерялся. Похоже, в этом доме никогда не знали понятий – завтрак, обед, ужин, – а трапезничали когда заблагорассудится.

– Иногда ночью перекусить бывает довольно пользительно, – подтвердил Анатолий Силыч. – Тем более, на пустое брюхо, не хватит духа.

На что должен быть потрачен дух полного брюха, хозяин скромно умолчал.

Разлив по тарелкам уху, сразу пленившую гостя соблазнительными запахами, Бобков вынул из посудного серванта графинчик красного вина и подал к столу.

– Красное вино к такой ухе очень кстати, – хозяин полувопросительно взглянул на гостя. – Это даже Пушкин повторял неоднократно.

– При вас? – наконец очнулся гость.

– К сожалению, не при мне, но посоветовал обязательно пить красное, можете мне поверить, – ухмыльнулся хозяин.

Следующие несколько минут оба новых знакомых провели молча, так как усердно налегали на мнёву. Варево действительно оказалось необычным. Во всяком случае, Родион сначала просто из вежливости проглотил несколько ложек юшки, но быстро увлёкся. Даже несколько притупилась острота от пережитого им недавно покушения, ранения Ксюши, милицейских мытарств, больницы Склифосовского и прочих вечерних приключений.

– Кстати, вы пулю с собой захватить не забыли? – вернул гостя к настоящему Анатолий Силыч. – Признаться, очень хотелось бы взглянуть, при помощи чего вас собирались отправить на тот свет.

– Да, конечно, – кивнул Родион и передал хозяину квартиры коробочку с пулей. Тот открыл крышку, вынул пулю и долго вертел перед глазами. Потом вытащил откуда-то мощное увеличительное стекло и принялся внимательно рассматривать кусочек металла. Брезгливо хмыкнув, он снова положил пулю в коробочку, но не вернул капитану, а положил на рабочий стол рядом с компьютером.

Пока гость с хозяином лакомились налимьей ухой, в квартире стояла неприхотливая тишина. Но Бобков всё же решил нарушить затянувшееся безмолвие.

– Я тут Пушкина помянул, а знаете, что он тоже серебряной пулей застрелен был?

– Нет, – Родион навострил уши, чувствуя, что сейчас услышит кой-какие любопытные факты, позабытые историей. – А что, Пушкина тоже в упыри записали? Ведь серебряными пулями, говорят, стреляли только в нелюдей. Или я не прав?

– Всё было немного не так, – рассеянно начал Анатолий Силыч. – Пушкин попал в Дантеса, попал прямо в грудь, но пуля отскочила, как будто под мундиром француза была непробиваемая кольчуга. Дантес же утверждал, что пуля срикошетила от мундирной пуговицы. Правда, потом Дантес переменил свои показания и принялся утверждать, будто ранен в руку. Но я хочу вас спросить, много ли вы видели пуговиц, способных отразить полёт свинца, весом в двадцать граммов?