Я потрясенно наблюдала за этой сценой. Самоед стоял рядом и не шевелился. Страшно ему. Менты Колоду забрали. Тут и гадать нечего. Теперь и Самоеду могло достаться, и мне.

– Ты чего стоишь? – спросила я. – Надо что-то делать.

– А что я могу сделать? – дрожащим от волнения голосом спросил он.

– Отбивать Гену надо!

– От ментов?

– Пошли!

Идея отбивать у ментов Колоду казалась дикостью и мне самой. Это самоубийство, если точнее – расстрельная статья. И все-таки я поспешила за Колодой.

За стадионом, у статуи пионера, бегущего в светлое завтра, стоял ментовский «уазик» с мигалками. В эту машину Колоду и засунули. Рядом приткнулась черная «Волга». В нее сели люди, которые заломали Гену. То ли ментовская это тачка, то ли Колоду повязали люди из КГБ. Если так, то всем нам точно хана. Да и менты могли прессануть нас по полной, в частности меня. Сейчас они допросят Гену, и он скажет, для кого вымогал дубленку.

Я стояла и смотрела, как машины одна за другой выезжали на дорогу и направлялись в сторону центра, где как раз и городской отдел милиции. Если бы Колоду взяли московские менты, то тачки поехали бы в другую сторону.

Этими соображениями я хотела поделиться с Лешей, когда он подошел ко мне.

Но только я открыла рот, как услышала над ухом совершенно незнакомый мужской голос:

– Что-то потеряла?

Я повернула голову и увидела того самого мужчину, который завел разговор с Колодой. Он шагал за всеми прочими, но, видимо, отошел в сторонку, и я упустила его из виду. В машину этот человек не садился, но я не обратила на это внимания. Зато сейчас я заметила, что пакета с дубленкой при нем уже не было.

– Нет, нормально все, – пробормотала я.

– А чего такая взволнованная? – с едкой насмешкой спросил он, пристально глядя на меня.

Взгляд у него цепкий, колючий как напильник. Суровые черты лица, строго сощуренные глаза. И все-таки он не казался мне страшным.

– Признаться хочешь?

– В чем? – Я похолодела.

– Кого-то сейчас арестовали, да?

– Угу.

– Твоего дружка?

– С чего вы взяли?

– В деле фигурирует одна девушка твоего возраста.

– В каком деле?

– Вымогательством занялись, да? Зря вы это затеяли, очень даже!

– О чем это вы?

– Сейчас мы твоего дружка допросим, потом за вами приедем. Можешь идти домой, вещи собирать. Сухари уже насушила?

– Шутите?

– Да какие уж тут шутки. Может, все-таки сама расскажешь, как вы у людей вещи вымогали, деньги? Курточка на тебе хорошая, джинсы. Открой тайну, откуда у тебя это все? Ты же лично ни у кого ничего не вымогала, да?

– Это вы о чем? – едва пропихивая слова через пересохшее горло, спросила я.

– Если не вымогала, то мы тебя привлекать не будем. Расскажешь нам, как все было, и гуляй. А если нет, привлечем за соучастие. Лучшие года в тюрьме пройдут. Тебе это нужно?

– Дядя, у тебя все дома? – Как в замедленной съемке, я поднесла палец к виску, крутанула им и стала пятиться от мента.

Он смотрел на меня и снисходительно улыбался, но не останавливал.

– Ходят тут, к девушкам пристают, – жалким воробушком прощебетала я.

– У тебя еще есть время, подумай. Улица Герцена, дом тридцать четыре.

Именно по этому адресу и размешался городской отдел милиции. Значит, Колоду будут прессовать местные менты, но кому от этого легче?

Я вернулась к месту, где оставила Самоеда, но там его не увидела. Неужели сбежал?

Я направилась к остановке, чтобы ехать домой. На пути к ней Леша меня и догнал.

– Ты с кем там разговаривала? – взволнованно спросил он.

– А кто Колоду повязал, с тем и разговаривала.

– И что?

– Сдавайся, говорит.

– А ты? – Самоед нервно огляделся по сторонам, увлекая меня за собой к тропинке, по которой можно было выйти к городской бане и к реке.

Вряд ли его баня интересует, да и ледяного купания точно не будет. Самоед хотел затеряться, исчезнуть из виду. Страшно ему, очко играет. Мне тоже не по себе, поджилки трясутся, но ведь я женщина, мне можно бояться, а ему – нет.

– Ага, сейчас!..

– Они что, про нас все знают?

– Если этот козел меня тормознул, то да. Сказал, что я в деле фигурирую.

– А про меня что говорил?

Я схватила Лешу за руку, резко развернула лицом к себе и от всей души влепила ему пощечину.