– Я предлагаю тебе четыре таланта, женщина.

– Нет. Семь талантов.

– Да ты сошла с ума, глупая! Неужели умулус иссушил твои мозги?

– Испытай мальчика, - сказала мать и растянула губы в лягушачьей улыбке.

Старик бросил взгляд на Секста. Глаза его напоминали мутное бесцветие трясины.

– Повтори имя, мальчик, - приказал он.
– Друз Юлий Клавдий Ретус Маенас Эмилий.

Секст повернулся к матери, попытался было вновь протянуть ей платок, но получил кулаком в челюсть.

– Повтори за стариком его имя, маленький выблядок!

Мальчик ощутил соленый привкус во рту, проглотил сгусток собственной крови и произнес:

– Друз Юлий Клавдий Ретус Маенас Эмилий.

Старик кивнул, пожевал губы.

– Шесть талантов, - вынес он вердикт.
– И ни монетой больше.

– Хорошо, - как приговор, произнесла мать Секста.

...Это воспоминание он видел миллион раз. Менялась лишь одежда старика да цвет платка. И они никак не влияли на происходящее. Именно поэтому данному осколку прошлого можно было доверять.

Секст открыл глаза.

Его продали старейшинам за шесть талантов. Достаточно крупная сумма для простушки, коей и была его мать. Событийные вероятности закружились в сознании Секста. Он попытался понять причину действий этой женщины, чтобы в дальнейшем построить совершенную и непротиворечивую модель его детства.

Зачем мать продала его? Нужны были монеты на настойку умулуса? Вряд ли. В Юменте алкоголь продавали практически задаром. Витамы с каждого спуска в подземные пещеры приносили с собой целые снопы хмельной травы. Поэтому в Юменте настойку умулуса пробовали многие - и хаяты, и торговцы, и фермеры. Другое дело, что люди часто не пили алкоголь из-за возможности заразиться красной желчью. Один маленький червячок, попавший в бочку с хмельным, мог заразить сотни людей.

Секст огляделся. Возвращаясь из лабиринта воспоминаний, он всегда рассматривал свои покои. Это позволяло ему сосредоточиться и не упустить нечто важное. Его комната была небольшой: всего лишь шестнадцать квадратумов. Хотя несколько крупных прямоугольных зеркал, повешенных на обе стены и потолок, создавали иллюзию простора. Возле единственного окна стояла деревянная кровать, сделанная из радикаса. По левую сторону от неё возвышался шкаф, в котором Секст хранил книги и одежду. Самой ценной вещью был подаренный старейшиной Димиром костяной стол. Как говорил владыка, стол сделали из ребер, позвонков и лопаток первых юментских мятежников. То есть ему было около двухсот семидесяти семи лет.

Успокоившись, Секст вернулся к размышлениям над причинами своей продажи. Вообще детей в Юменте меняют на золотые монеты только в двух местах - на рынке возле складов и возле храма Тестатема. Продать ребенка старейшинам считалось большой удачей. Ведь это означало, что на всю жизнь дитя обеспечено работой, едой и жильем. Продажа младенцев старейшинам разрешалась законом. На рынке же торговать чужой или своей плотью запрещалось. Рабом можно стать только по велению дагулов. Но многие мужья не могли прокормить своих жен и ораву детей, поэтому предпочитали менять младенцев на серебряные или золотые таланты.

Секст был уверен, что купил его не старейшина. Мать болела красной желчью. Её бы никогда не пропустили в астулу священнослужителей. Тогда появляется новый вопрос: зачем старик покупал его? Ведь, если воспоминание, подаренное настойкой умулуса, не лжет, то ему, Сексту, на момент продажи исполнилось шесть-семь лет. Очень большой мальчик. Практически взрослый. Таких не покупают ни на черном рынке, ни в астуле старейшин. Да еще и за шесть талантов. За младенца дают не больше одного.

Тупик.

Секст хмыкнул.

Предположения сыпались как из рога изобилия. Может, его купили из-за каких-то природных дарований? Например, из-за отличной памяти. С детства он мог легко запоминать, раз услышав, детские считалочки, сказки и веселые песенки. О его феноменальных способностях мог вызнать один из богатых домов Юменты. Флавий Марциал, когда еще не был так стар, любил нанимать талантливых людей. Ведь они - фундамент будущих успехов.

Все равно не сходится.

В воспоминаниях старик носил тряпье, а под его ногтями чернела грязь. Следовательно, он не мог быть из дома Марциалов.

Секст налил в миску еще настойки умулуса. Нужно больше воспоминаний, чтобы увидеть хоть какую-то связь. Отхлебнув, он закрыл глаза, ожидая новые видения...

Старик постелил две соломенные подстилки, сел на одну из них, сложив руки на коленях. Секст молча стоял в углу, боясь пошевелиться. Страх сковал его. Казалось, каждое движение, каждый случайно брошенный взгляд, каждый звук, исходящий от бородатого, несли в себе скрытую угрозу. Вчера старик избил его до крови. И теперь Секст вел себя как можно тише и осторожно, словно маленький даген, прячущийся от ножей копателей.