Шрифт:
– Садись, - приказал старик. Голос у него был бесцветный, усталый.
Секст послушно опустился на циновку.
– Отвечай на мои вопросы.
– Да, учитель.
– Кто создал мир?
– Безымянный Король, учитель. Он обитал в пустыне хаоса миллионы каганамов. До тех пор, пока ему не стало одиноко, и он создал мир, Венерандум и людей, похожих на него.
Старик кивнул, взял в руки палку, лежавшую по правую сторону от него. Секст инстинктивно сжался. Он попробовал оглядеться, чтобы понять где находится, однако его и бородатого окружала шипящая тьма.
– Не отвлекайся.
– Да, учитель.
– Ты сказал, что Безымянный Король создал людей, но ведь у бога должно быть имя?
– В тот момент, когда наш бог сотворил людей, он допустил ошибку: у жителей Венерандума не было души. Сердца их бились, но глаза были пусты, как у филя. Тогда Создатель вызвал из хаоса трех дагулов и попросил их оживить людей. Крылатые взамен потребовали дать им имена. Бог согласился. Он разбил своё имя на три части. И с тех пор дагулов зовут Ияс, Сир и Рах. Взамен на имена один из крылатых - Сир - откусил свою лапу и бросил под стены Венерандума. Бог собрал кровь, смочил ею губы людей, и с тех пор у жителей верхнего города появилась душа. А из откушенной лапы дагула Безымянный Король сотворил Тестатема - верного охранника от тварей ледяной пустыни.
Старик взмахнул палочкой и ударил Секста по лицу.
– За что?!
– Что случилось с Тестатемом?
– без единой эмоции спросил бородатый.
Секст заметил грязь под длинными ногтями наставника. Он хотел отобрать палочку и исхлестать этого дряхлого ублюдка, но внутренний голос уговаривал этого не делать. Чутье подсказывало, что за тьмой, окружавшей их, прятались невообразимо опасные монстры.
– Тестатем перебил всех тварей ледяной пустыни, - стараясь сдерживать гнев, ответил Секст.
– Однако ночью, когда Огненный Шар скрывался за краем мира, за стенами Венерандума слышали вздохи и крики человека. Тестатем пытался поймать этого человека, но ничего не получалось. Тогда Безымянный Король сам вышел за ворота города и увидел перед собой горбатого юношу. Горб был такой большой, что у бедняги дрожали колени от напряжения. Безымянный Король узнал юношу - это был собиратель душ...
– Стой, - перебил старик.
– Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать на них.
Секст сглотнул вязкую слюну и кивнул.
– Разве Огненный Шар тогда не прятался за краем мира как сейчас?
– Нет, учитель. Когда Безымянный Король еще не потерял свое тело, Огненный Шар поднимался над Венерандумом через каждые двадцать четыре часа.
Старик облизал потрескавшиеся губы:
– А что Владыка сделал с юношей?
– Учитель, Безымянный Король смилостивился над ним и создал по его просьбе собственное царство. Царство мертвых. Чтобы души, покинувшие наш мир, больше не ютились в тесном горбу.
– Как звали того юношу?
– Юзон, учитель.
...Секст вскочил с пола и уперся руками в стол, тяжело дыша. Крупные капли пота скатывались по лицу, оставляя влажный след на коже. Мысли бураном кружились в тесной коробке черепа; сердце разрывалось от безысходности. Сдерживая приступ рвоты, Секст схватил стеклянный графин со стола и принялся жадно пить воду.
Надо успокоиться.
Всё хорошо.
Это было давно...
И было ли вообще? Открыв ящик в шкафу, Секст вытащил из кучи одежд линумную бумагу. Его личный протокол прошлого. Каждое воспоминание он записывал, чтобы в начале дня их перечитывать. Стоило уснуть даже на несколько секунд, как видения стирались из головы.
Полистав бумаги, Секст обнаружил, что видение, где он цитировал строки из "Истории от возникновения мира" Луция Агенобарда, уже было всего лишь месяц назад. Опять промах!
Или же...
"Алкоголь даёт о себе знать. Мне тяжело сосредоточиться".
Воспоминание вновь касалось его и старика. Неужели бородатый был все-таки старейшиной? Нет, глупости. Всех священнослужителей, служек, слуг и рабов Секст знал по именам. Даже в алкогольном опьянении его память работала отлично. Он не помнил старика. Зачем бородатый заставлял учить Агенобарда? Секст сжал виски. И самый главный вопрос: сколько лет исполнилось ему на тот момент? Судя по всему, в этом воспоминании прошло немного времени с того момента, как мать продала его. Следовательно, ему было все те же шесть-семь лет.