– Хантер, я Бугай! Передай этому «Пушкину» – прекратить стрельбу! У меня два «легких» из-за них! – Спецназовец с «обратной стороны Луны» вдруг возник в эфире, хотя его рев старлей услышал и так – легкие у амбала были еще те!

– Нежин, вашу мать, стой! Прекратить стрельбу! По своим попали! Два «легких» нарисовалось! Что за х… такая?! – Матюги понеслись над Сулеймановыми горами со скоростью света.

– Хантер, я Гризли! – послышалось в наушниках. – Мы не виноваты – кончилась одна партия снарядов, а на пристрелку следующей нет времени!

– Один хер, стой! – заорал Хантер. – Пусть лучше «духи» пристрелят, чем под вашими грёбанными снарядами погибнуть!

– Стой так стой! – согласился артиллерист. – Конец связи!

– Я тебе дам – конец связи! Мать вашу, артиллерийскую! – не унимался Александр. – Здесь басмачей, как грязи! Подготовь, на всякий случай, огонь по мне, если душки живьем шкуру на абажур сдирать начнут.

– Подготовлю, обязательно подготовлю! – пообещал невидимый пушкарь. – Попробуйте продержаться без крайней меры, мы постоянно на связи!

Стрельба с обеих сторон набирала обороты, становясь настолько интенсивной, что нельзя было поднять головы из окопа. «Духи», понимая, что артиллерия не будет их долбить, осмелели и, переползая, постарались приблизиться к кургану как можно ближе. Пулемет Логина длинными очередями заставлял их отползать, но спустя несколько минут они упрямо лезли вперед, не считаясь с потерями.

Все поле мерцало вспышками выстрелов, пули роями летали в воздухе, били в землю вокруг окопов. Поднялась пыль, стало тяжело дышать. Хантер менял магазин за магазином. Если днем он стрелял длинными очередями, то сейчас понял – патроны нужно беречь, поэтому ночные очереди были экономными, на три-четыре патрона. Несмотря на экономию, автомат заметно разогрелся, и держаться за цевье стало невозможно.

Ночные стрелковые упражнения на полигонах не имели никаких схожих признаков с реальным ночным боем: ни одна из сторон не использовала трассеров, дабы не демаскировать себя. Эта стрельба почему-то напомнила Хантеру детскую стрельбу в тире из пневматической винтовки по свечкам: тот же самый принцип – видишь огонек, подводишь под него мушку, нажимаешь на спусковой крючок. Разница заключалась в том, что тутошние «огоньки» являлись первоклассными стрелками и в ответ могли запросто загасить твою «свечку»…

Пулеметы десантников успешно сдерживали душманов – во всяком случае, ближе ста метров приблизиться к окопам им не удалось. Вдруг вспыхнул белый сварочный выстрел ручного гранатомета, и взрыв гранаты заслонил черное небо над курганом. Пулемет старшего сержанта Логина замолк «на полуслове».

– Лом, живой?! – заорал Хантер, поднявшись из окопа.

Это едва не стоило ему жизни – если бы Болгарин не дернул за рукав и не завалил в окоп. Пулеметная очередь, распахавшая землю над головой, могла б разорвать старлея пополам.

– Благо… – не успел старлей сказать слова благодарности, как новый удар гранаты, разорвавшейся между окопами, сотряс барабанные перепонки.

Посыпалась земля и солома вперемежку с колосьями, глаза, нос и рот залепило пылью, осколок звякнул по болгарскому автомату, резонируя высокой нотой. Звонко лупили автоматы Татарина и спецназовцев, ручной пулемет Мурьеты голосил длинными очередями. С обратных скатов «казацкой могилы» также доносились звуки нешуточной баталии.

– Станция цела? – спросил замполит у радиотелефониста, подводя оглушенную голову.

Тот осмотрел прибор, утвердительно кивнул головой: дескать, порядок.

– Тогда огонь, Болгарин! – скомандовал старлей.

– Да, б…, магазин осколком посекло! – сплюнул Диордиев, отсоединяя поврежденную деталь.

– Лом, живой?! – снова крикнул в небо Александр, встревоженный молчанием старшего сержанта.

– Болгарин, прикрой! – Петренко, перезарядив автомат, выпрыгнул из окопа.

За его спиной сразу же загавкал болгарский автомат. Снаружи, то есть над землей, было весьма неласково: вражеские пули неприятно жужжали вокруг, попадая в землю возле ног, вздымали фонтанчики пыли. Было страшно и как-то некомфортно, посему бросок к недалекому окопу старшего сержанта занял считанные секунды…

Окоп заместителя командира первого взвода был разворочен взрывом, истерзанный ПКМС сиротливо торчал стволом вверх. Александр бухнулся в яму: Логин сидел на дне, вкалывая в бедро иглу шприца-тюбика с промедолом. Левая рука, порванная осколками, истекала кровью, но сержант словно не замечал этого.

– Живой! – с облегчением воскликнул старлей, обнимая окровавленного сержанта.

– Живой, живой! – согласился Логин, обрадовавшись офицеру. – Контузило, да руку вот порвало!

– Главное, что живой, Сашка! – закричал старлей под аккомпанемент стрельбы, вытягивая из приклада индивидуальный перевязочный пакет.