Отец Креода, что присматривал за церковью Этельфлед и учил детишек в маленькой городской школе, поспешил к Этельстану. Он обхватил лицо мальчика руками, закрыл глаза и, похоже, возносил молитву с благодарностями за его спасение.

– Отец Креода!
– позвал я.
– Так мелкий ублюдок был не в школе?

– Нет, господин.

– А должен был?

– Да, господин.

– Так выпори его, - велел я.

– Это не принесет пользы, господин, - печально промолвил священник. Отец Креода был достойным мужем, честным и серьезным. Он приехал в Мерсию из Уэссекса и верил в мечту короля Альфреда о создании образованного, набожного и полного усердия общества, и я не сомневался, что сообразительный как горностай Этельстан давным-давно понял, что можно с легкостью бросать вызов власти отца Креоды.

– Это не принесет пользы, - согласился я, - но ты почувствуешь себя лучше, - я наклонился, чтобы забрать у Этельстана меч.
– А если ты его не выпорешь, то это сделаю я. И сотри ухмылку со своей мерзкой рожи, - добавил я в сторону мальчишки.

Но я и сам ухмылялся. Гадая, скольких новых врагов только что приобрел.

И зная, что собираюсь приобрести еще больше.

Внутри дома Этельфлед находился двор. Дом чем-то походил на лунденский, где я жил с Гизелой, только этот был больше. В центре двора был квадратный бассейн, в котором лягушки оставили густые клубки икры. Я часто представлял в этих домах римлян. Они оставили собственные изображения, нарисованные на штукатурке стен или составленные из мелких кусочков на полу, но рисунки выцвели и покрылись потеками воды, а плитки пола обычно были выломаны. Но всё равно можно было разглядеть достаточно, чтобы понять, что римские мужи носили что-то вроде белого полотнища, обмотав его вокруг тела, или юбку из металлических пластин под нагрудником. Часто они оказывались обнаженными, особенно женщины. В самой большой комнате дома Этельфлед на полу находилась картина с изображением бегущих по густому лесу обнаженных дев, которых преследовал человек с козлиными рогами и волосатыми козлиными ногами. Прибыв в Серренсестр, отец Креода настаивал на том, чтобы картину уничтожили, потому что, по его словам, она изображала языческого бога, но Этельфлед отказалась.

– Он постоянно ее разглядывает, - весело призналась она мне, - и я сказала ему, что это предупреждение об опасности язычества.

Сейчас отец Креода опять уставился на картину, точнее, на гибкую девицу, что смотрела через плечо на преследующего ее козлиного бога.

– Хорошенькая, отец, - брякнул я, и он немедленно отворотил глаза, откашлялся, но так и не нашелся, что сказать. Я не приглашал его в дом, но он всё равно вошел, покровительственно встав рядом с Этельстаном.
– Итак, - обратился я к мальчишке, - ты не был в школе?

– Позабыл, господин, - ответил он.

– Ты был в кузнице?
– спросил я, проигнорировав его ухмылку.

– Ага, господин.

– Потому что там у тебя подружка?

– Подружка, господин?
– невинно удивился он, а потом покачал головой.
– Нет, господин, я был там, потому что Годвульф кует мне меч. Он учит меня работать с металлом.

Я взял руки мальчишки в свои и, оглядев его запястья, заметил небольшие ожоги, где кожу подпалили искры.

– Разве Годвульф не знает, что тебе положено быть в школе?

Мальчик улыбнулся.

– Знает, но еще он считает, что мне следует научиться чему-нибудь полезному.

– Полезному, - фыркнул я, пытаясь выглядеть сурово, но он наверняка уловил, что я доволен ответом, потому что улыбнулся. Я посмотрел на отца Креоду.
– Чему ты его учишь, отец?

– Латыни, господин, житиям святых и, конечно, письму.

– А латынь полезна?

– Конечно, господин! Это язык святого писания.

Я хмыкнул. Я уселся и почувствовал себя гораздо лучше. Финан поместил пленников в комнате на противоположной стороне двора, а в той, где по полу бежали голые девицы, я остался только с семьей, отцом Креодой и Этельстаном. Это обширное помещение Этельфлед любила больше всего.

– Так ты услышал, что здесь вооруженные люди?
– спросил я Этельстана.

– Да, господин.

– И догадался остаться в кузнице?

– Годвульф велел мне остаться, господин.

Молодец, подумал я и посмотрел на Стиорру.

– А ты?

– Я, отец?

– Когда сюда заявились люди Бриса, как ты поступила?

– Я поприветствовала их, отец, - очень мягко ответила она, - подумала, что они от короля Эдуарда.

– Так почему же священник тебя ударил?

– Хотел узнать, где находится Этельстан, а я не сказала.

– А ты знала?

– Знала, - с улыбкой взглянула она на Этельстана.

– Но сказала, что не знаешь? Почему?

– Потому что мне они не понравились.

– И они не поверили тебе?

Она кивнула.

– И отец Алдвин разъярился.

– Они обыскали классную комнату и церковь, - вмешался отец Креода.

– И когда не нашли его, - продолжала моя дочь, - отец Алдвин назвал меня лживой сучкой и заявил, что докопается до правды.

– Лживой сучкой?
– повторил я.

Она кивнула. Служанка скрепила ее платье одной из брошей Этельфлед и вытерла кровь с лица, но ее губа распухла и покрылась коростой.

– Он выбил тебе зуб?

– Нет, отец.

Финан открыл дверь и с ленивой уверенностью встал на пороге. Я посмотрел на него.

– Ты обучал моего сына управляться с мечом, - сказал я.

– Да.

– Он быстрее тебя.

Финан улыбнулся.

– Я старею и становлюсь медлительным, господин.

– Ты славно его обучил, - сказал я, - он танцевал вокруг Бриса, как орел над журавлем. Сколько погибших?