Шрифт:
Я проигнорировал этот вопрос.
– И твой брат собирался убить меня и леди Этельфлед.
– Да, - подтвердила она, - собирался.
Я улыбнулся этому честному признанию.
– Так лорд Этельред оставил тебе деньги?
Она взглянула на меня, первый раз отведя глаза от раны.
– Как мне сказали, его последняя воля зависит от того, женится ли мой брат на леди Эльфвинн.
– То есть у тебя нет ни пенни?
– У меня есть украшения, что мне подарил лорд Этельред.
– И надолго ли их хватит?
– На год, может, на два, - уныло ответила она.
– Но по завещанию ты ничего не получишь.
– Если только леди Этельфлед не проявит щедрость.
– С какой стати ей это делать?
– спросил я.
– Зачем ей давать деньги женщине, что спала с ее мужем?
– Ей незачем, - спокойно ответила Эдит, - но ты бы мог.
– Я?
– Да, господин.
Я слегка вздрогнул, когда она начала начисто вытирать рану.
– С какой стати мне давать тебе денег?
– хрипло спросил я.
– Потому что ты шлюха?
– Так меня называют.
– А ты шлюха?
– Надеюсь, что нет, - ровным голосом произнесла она, - но думаю, что ты дашь мне денег по иной причине.
– По какой же?
– Потому что я знаю, что случилось с мечом Кнута, господин.
Я бы расцеловал ее, и когда она закончила чистить рану, я так и сделал.
Глава седьмая
Меня разбудил резкий звук звенящего церковного колокола. Открыв глаза, я какое-то мгновение не мог понять, где нахожусь. Свеча давно догорела, и свет проступал лишь сквозь узкую щель над дверью. Уже рассвело, значит, спал я долго, и вдруг уловил запах женщины, а повернувшись, уткнулся в копну рыжих волос. Эдит потянулась, всхлипнув во сне, и обвила рукой мою грудь. Ещё раз потянувшись, она проснулась, положила голову мне на плечо, и спустя мгновение принялась всхлипывать.
Я позволил ей выплакаться, насчитав двадцать два удара колокола.
– Сожалеешь?
– наконец спросил ее я.
Шмыгнув носом, она покачала головой.
– Нет, - ответила она, - нет, нет, нет. Это всё колокол.
– Значит, дело в похоронах?
– спросил я, и она кивнула.
– Ты любила его, - почти осуждающе сказал я.
Ей пришлось поразмыслить над ответом, я успел насчитать шестнадцать ударов колокола, прежде чем она заговорила.
– Он был добр ко мне.
Странно было думать, что мой кузен Этельред проявлял доброту, но я поверил ей. Я обнял и поцеловал её в лоб. Этельфлед, подумал я, убьет меня за это, но странным образом эта мысль меня совсем не беспокоила.
– Ты должна пойти на похороны, - велел я.
– Епископ Вульфхед сказал, что я не смогу.
– Из-за прелюбодеяния?
– уточнил я, и она кивнула.
– Если прелюбодеев не пустят, - заметил я, - то в церкви никого не останется. Тогда и сам Вульфхед не сможет пойти!
Она опять шмыгнула носом.
– Вульфхед ненавидит меня.
Я принялся смеяться. Боль в моём ребре не отступила, но теперь была не столь остра.
– Что смешного?
– спросила она.
– Меня он тоже ненавидит.
– Однажды он...
– заговорила она, но затем умолкла.
– Однажды он что?
– Ты знаешь.
– Он это сделал?
Она кивнула.
– Он потребовал, чтобы я ему исповедалась, и затем сказал, что отпустит мои грехи, только если я покажу, чем занималась с Этельредом.
– Ты так и поступила?
– Конечно же, нет, - её голос звучал обиженно.
– Извини.
Подняв голову, она взглянула мне в глаза. У неё были зелёные глаза. Эдит пристально посмотрела на меня, а затем вновь опустила голову.
– Эльфвинн сказала, что ты хороший человек.
– И что ты ей ответила?
– Что ты дикарь.
Меня это рассмешило.
– Ты никогда со мной не встречалась!
– То же самое сказала и она.
– Но ты оказалась права, - ответил я, - а она ошибалась.
Она тихо засмеялась. Это было получше слёз.
И мы лежали, слушая пение петухов.
Колокола ещё звенели, когда я одевался. Эдит лежала в постели, укутавшись в шкуры и наблюдая за мной. Я натянул на себя свою дорожную одежду, сырую, забрызганную грязью и пахнувшую потом, и затем нагнулся, чтобы поцеловать её, но меня опять резанула боль. Она притупилась, но полностью не исчезла.
– Пойдем позавтракаем, - сказал я ей и вышел в центральный двор. С реки тянулся туман, смешавшись с пеленой низких серых туч.
Финан, ожидавший меня во дворе, ухмыльнулся.
– Хорошо спалось, господин?
– спросил он.
– Проваливай, ирландский засранец, - ответил я.
– Где мальчишка?
– Уже проснулся. Эдрик присматривает за ним, - он глянул на небо.
– Не лучший день для погребения души.
– Для похорон Этельреда любой день хорош.
– Пойду в очередной раз разнюхаю, что творится на улице, - сказал он, кивая на арку ворот.
– Посмотрю, что происходит. Час тому назад всё было спокойно.