Значит, Эрдвульф уехал, но куда? У него была лишь горстка воинов и куча денег, и ему нужно было где-то укрыться. Рыбацкая лодка имела смысл. Несколько человек Эрдвульфа не смогут грести, ее может нести ветер, но куда? Предложил ли ему Этельхельм приют в Уэссексе? Я в этом сомневался. Эрдвульф был полезен Этельхельму, только если бы смог избавить олдермена от Этельстана, а это ему не удалось, так что он не в Уэссексе и уж точно не в Мерсии.

– Твой брат моряк?

– Нет, господин.

– А его люди?

– Сомневаюсь, господин.

Значит, едва ли они смогут плыть под парусом от Сэферна до Нейстрии на маленькой лодке, так что наверняка направятся в Уэльс или в Ирландию. И если повезет, датский или норвежский корабль увидит их лодку, и Эрдвульфу придет конец.

– Если он не моряк, - сказал я, - и ты его любишь, то лучше молись о хорошей погоде, - произнес я язвительно и решил, что был слишком груб.
– Спасибо, что рассказала.

– Спасибо, что меня не убил, - откликнулась она.

– Или не послал тебя помогать Селле на кухне?

– И за это тоже, господин, - скромно согласилась она, а потом сморщила нос от наполнившей комнату вони.
– Это от твоей раны?
– спросила она, и я кивнул.
– Я ощущала тот же запах, когда умер отец, - продолжала она, а потом замолчала, но я ничего не ответил.
– Когда в последний раз перевязывали рану?
– спросила она.

– Неделю назад или больше. Не помню.

Она резко повернулась и вышла из комнаты. Я закрыл глаза. Почему уехал король Эдуард? Он не был близок с Этельредом, но всё равно казалось странным, что он покинул Глевекестр до похорон. Но он оставил Этельхельма, своего тестя и главного советника, представляющего стоящую за троном Уэссекса власть, и я решил, что Эдуард хотел держаться подальше от того грязного дела, которое задумал Этельхельм - удостовериться, что мерсийская знать назначит Эдуарда правителем Мерсии и побудит Этельфлед удалиться в монастырь. Будь он проклят. Я еще не умер, а пока я жив, я буду бороться за Этельфлед.

Прошло некоторое время. По ночам, заполненным болью, оно тянулось медленно, но потом дверь снова отворилась и вернулась Эдит. Она несла чашу и куски ткани.

– Я не хочу, чтобы ты чистила рану, - рявкнул я.

– Я делала это для отца, - объяснила она, а потом встала на колени у кровати и откинула шкуры. Она поморщилась от запаха.

– Когда умер твой отец?
– спросил я.

– После битвы при Фирнхамме, господин.

– После?

– Его ранили в живот, господин, и он протянул пять недель.

– То было почти двадцать лет назад.

– Мне было семь, господин, но он не позволял никому другому за собой ухаживать.

– Даже твоей матери?

– Она тогда уже умерла, господин.

Я почувствовал, как ее пальцы расстегивают ремень у меня на поясе. Она была аккуратной. Стянула с меня тунику, оторвав ее от прилипшего гноя.

– Ее нужно чистить каждый день, господин, - неодобрительно вымолвила она.

– Я был занят, - сказал я, чуть не добавив, что был занят тем, что пытался помешать гнусным намерениям ее братца.
– Как звали твоего отца?
– спросил я вместо этого.

– Годвин Годвинсон, господин.

– Я его помню, - отозвался я. Я и правда помнил этого худого воина с длинными усами.

– Он всегда говорил, что ты величайший воин Британии, господин.

– Должно быть, эта точка зрения пришлась по душе лорду Этельреду.

Она приложила к ране кусок ткани. Она подогрела воду, и это прикосновение было на удивление успокаивающим. Эдит держала ткань, пока она впитывала засохшую на ране смесь.

– Лорд Этельред тебе завидовал.

– Он меня ненавидел.

– И это тоже.

– Завидовал?

– Он знал, что ты настоящий воин. Называл тебя дикарем. Говорил, что ты как собака, что бросается на быка. Ничего не боишься, потому что ничего не соображаешь.

Я улыбнулся.

– Может, он и прав.

– Он был неплохим человеком.

– Думаю, что да.

– Всё потому что ты был любовником его жены. Мы выбираем стороны, господин, и иногда верность не дает нам возможности выбирать точку зрения.

Она бросила первый кусок ткани на пол и приложила к моим ребрам второй. Тепло, казалось, растворило боль.

– Ты его любила, - сказал я.

– Он любил меня.

– И высоко вознес твоего брата.

Она кивнула. При свете свечи ее лицо казалось суровым, лишь губы были мягкими.

– Он высоко вознес моего брата, - повторила она, - а Эрдвульф - умный воин.

– Умный?

– Он знает, когда драться, а когда нет. Он знает, как обмануть врага.

– Но не дерется в первом ряду, - презрительно заметил я.

– Не каждый человек на это способен, господин, но разве ты назовешь воинов во втором ряду трусами?