По лицу Нукиэля пробежала тень нетерпения.

— Простите меня, Нумен, — произнес он, — но я рискую своей карьерой, явившись в разгар войны на ваш призыв. Прошу вас, не надо играть со мной.

Война! Несмотря на все ее видения, явления Томико и все тому подобное, прямое подтверждение ее предчувствий оглушило ее.

— Прошу прощения, капитан, — ответила она. — Все, что я могу сказать вам, — это то, что последнее время меня беспокоят видения: рыжий юноша, с бледной кожей-атавизмом, возможно, с изумрудным кольцом на пальце. И еще: с ним каким-то образом связан небольшой серебряный шар.

С минуту капитан, не скрывая своей нерешительности, смотрел на нее. Потом откуда-то из-за кадра послышался неразборчивый шепот, и лицо капитана прояснилось.

— Я понял, что вы имели в виду, говоря о приказах, — сказал он. — Мне кажется, речь идет о...

Элоатри зачарованно слушала рассказ капитана, а ощущение неотвратимого все глубже проникало в ее сознание.

«Воистину, — подумала она, — мы стоим у края времен».

Элоатри распахнула высокую дверь в западной стене собора и пошла по долгому проходу вдоль нефа. Весь интерьер собора был пронизан светом, струившимся сквозь высокие витражи, и это превращало массивные каменные стены в эфемерные кружева.

Элоатри улыбнулась. Что-то в ее душе откликалось на пышность древней христианской архитектуры — возможно, именно эта оболочка веры помогала ей легче войти в новую жизнь. Это словно прогулка по разуму Телоса — свет, простор, изящество...

В соборе, конечно, находились и другие люди — он никогда не пустовал, — но все перемещались по своим собственным орбитам, поглощенные собственной беседой с Телосом и триединой истиной древней веры. Исполинские размеры помещения превращали людей в карликов. Она начинала уже видеть ритм этой жизни, похожую на танец структуру, где вера требовала порой обособленности, а временами единения в мессе или других ритуалах, после чего толпа верующих снова распадалась на отдельных людей — но никогда не одиноких полностью.

Теперь и ей необходимо было побыть одной — помедитировать, переваривая слова капитана Нукиэля, который сейчас ждал, сгорая от нетерпения, на орбите над Дезриеном. И еще то, что сообщили ей советники — особенно ксенолог. Этот корабль — их единственная защита сейчас. Без него им скорее всего не выжить на Дезриене.

Она скользнула в ризницу и остановилась перед алтарем. С минуту она стояла молча, глядя на резное распятие — олицетворение муки. Это раздражало ее.

«Уж не думаешь ли ты, что пьешь за себя?»

Слова Томико из видения снова всплыли из памяти, и она заставила себя видеть человека на кресте таким, каким его должны видеть остальные — ну, например, те, что ждут сейчас на орбите, каждый со своей болью, со своим прошлым и будущим. При том, что как Верховный Фанист она являлась защитником всех вероисповеданий Дезриена, для дальнейшей жизни ей была выбрана эта; впрочем, не ей одной.

Глаза изваяния смотрели из-под тернового венца на удивление спокойно. «Он — это все мы, тысяча лет мира, растворенные в страдании». В мозгу всплыли слова древнего воителя с Утерянной Земли:

«ЭТО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО РАСПЯТО НА ЖЕЛЕЗНОМ КРЕСТЕ...»

Потом, оглянувшись еще раз по сторонам, она села в позу лотоса и замедлила дыхание.

Очистив сознание, она приступила к собственному единению с Телосом.

Спустя некоторое время Нукиэль, не веря своим ушам, смотрел на голографическое изображение Верховного Фаниста.

— Ч-что вы от меня хотите?

Элоатри вздохнула.

— Посадите их на их корабль — всех, включая Эренарха, двух других дулу и эйя, — и пошлите ко мне.

Нукиэль покосился на Эфрика, стоявшего вне поля зрения Верховного Фаниста. Эфрик развел руками.

— Прошу прощения, Нумен, — сказал наконец Нукиэль. — Это было бы прямым нарушением присяги и должностных обязанностей. Вы можете допросить их у нас на борту, но отпустить их я не могу.

— Я не собираюсь допрашивать их, капитан, — ответила она, и в голосе ее зазвенело раздражение; на мгновение ему показалось, будто голова ее увенчана огненной короной, а вокруг нее рушится синк Ференци. — Собственно, я обращаюсь к вам с такой просьбой не по своей прихоти, хотя, признаюсь, после всего, что вы мне рассказали, меня снедает нечто более, чем простое любопытство.

Она помолчала, размышляя. Потом лицо ее сделалось таким строгим, что Нукиэль не в силах был более переносить это.

— Капитан, полагаю, у вас в каюте есть компьютер?

Нукиэль зажмурился: внезапная смена темы застала его врасплох.

— Конечно.

— Хорошо. На основании положений протокола Габриэлина я приказываю вам исполнить мою просьбу. Вы можете найти протокол в списке боевых задач под шифром «Алеф-Нуль».

Нукиэль фыркнул. Последняя фраза убедила его в том, что он разговаривает с душевнобольной.