– Тогда начинайте убивать детей. Это его расшевелит.

– А мне будет позволено пить их кровь?

– Хватит ерничать!
– Рассердился капитан, которого одна только мысль о грядущем массовом детоубийстве приводила в трепет.
– Скажи лучше, удалось ли обнаружить что-нибудь новое?

– Ничего. Враги собираются брать нас в клещи. Одна колона пойдет через лес, другая по лугу, основная масса ударит в лоб. На взгляд во фланговых отрядах по три-пять тысяч человек, конницы многовато, правда, ну да у них три четверти армии на конях.

– Ничего удивительного - соседи орков все-таки. Еще в имперские времена они составляли почти половину имперской конницы и в бою не сильно уступали рыцарям Лиги.
– Это было чистой правдой. Жители Марейнии, вечные соседи орков и верные подданные Черных Властелинов первыми отказались от традиционнго орочьего стиля борьбы, и перешли к тактике таранного удара. Прочим имперцам понадобилась не одна проигранная война, чтобы осознать правильность подобного шага.
– Про союзников ничего не слышно?

– Нет. Это меня и настораживает.

– Владыка четко говорил, что они придут к нам на помощь, когда разразится главное сражение за Марейнию, а значит, так и будет. Отряди завтра пару некромантов, пускай обследуют окрестности и обо всех странностях сообщают лично мне.

– Сделаю - нехотя подчинился Кштиртион, - хотя мне не нравится отрывать магов, которых и так не хватает, по пустякам.

– Владыка Паштион тоже так считал.

Этот довод подействовал, но труповод все равно горестно вздохнул и выглядел недовольным.

– Ничего, - утешил его капитан.
– Вот выиграем летнюю кампанию, получим пару годков передышки, понатаскаем молодняк. Глядишь, будешь сотней некромантов командовать и миллионом мертвецов.

Некромант криво ухмыльнулся.

– Знаешь, - произнес он вдруг, - а ведь я мог остаться.

– Что?
– не понял кольценосец.

– У меня был выбор. Я же говорил, что закончил исиринатийскую Академию в пятерке лучших.
– Он бросил короткий взгляд на Китариона.
– Не веришь, наверное.

– Что ты, конечно, верю, у худших такого самомнения не бывает.

Маг пропустил колкость мимо ушей.

– А знаешь, почему я вернулся?

– Костлявого испугался?

– Что ты, я тогда еще ничего не знал про верховного. Владыка рассказал правду только тогда, когда я получил диплом Академии и тут же предложил выбор.

– И ты добровольно замуровал себя под землей.

– Да.

– Должно быть, - медленно произнес Китарион, - причина была действительно уважительной.

– Ага, наверное, - весело согласился Кштиртион.
– Мои родители служили Матери. Старшая сестра тоже. Их зарезали прямо на моих глаза. И меня бы прикончили, да только вот сердобольный орденец в последний миг сжалился, сказал, что и из дурного семени может произрасти красивый цветок.
– Некромант хмыкнул.
– Цветочек, и правда, произрос и теперь очень хочет отплатить добрым садоводам той же монетой.

Он поднялся и махнул рукой остолбеневшему Китариону.

– Ладно, капитан, оставляю тебя одного. Не проспи битву.

Капитан остался один, пытаясь понять, чем же это он вызвал такую откровенность.

Под утро, наконец, усталость взяла свое, и кольценосец погрузился в тяжелый муторный сон, в котором мелькали сожженные города, истекающие кровью дети, и хохочущий Кштиртион, разбрызгивающий во все стороны жидкого, пульсирующего и переливающегося всеми цветами радуги огня.

***

Двадцать девятый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Китарион нахлобучил на голову шлем и мрачно обвел взглядом пространство вокруг себя. Ему, как полководцу, надлежало оставаться в укрепленном лагере и командовать, в то время как другие будут драться, убивать и умирать.

Он бы многое отдал за то, чтобы поменяться местами с кем-нибудь из гвардии, но такой возможности одному из последних кольценосцев никто не давал. И поэтому он замер на наблюдательной вышке в центре лагеря, с трудом сдерживая зуд в ладонях.

– Мы все лишь пещинки под ногам Матери. Мы прах и тлен. Мы делаем то, что должно, и будет так, как будет, - пробормотал он слова старой молитвы.