– Да, - ответил Лаэнар.
– Он спас мне жизнь.

– И ты будешь следовать за ним?
– Взгляд учителя был сейчас неуловимым и прозрачным, я не мог понять его мыслей.

– Да, - повторил Лаэнар. Его голос звенел.
– Всегда.

Зертилен кивнул. Потом взял за руки меня и Ниму, и несколько мгновений мы стояли молча. Я словно вернулся в детство, словно не было больше никого, - только я, Нима и учитель, парящие в потоке песен, в волшебстве Рощи.

Потом учитель сказал:

– Эли. Нима. Я рад, что увидел вас.
– Он улыбнулся и разжал руки.
– Мне пора идти. Прощайте.

Он повернулся и пошел прочь. Голос воды и ветра был громче его шагов, и вскоре и сам он исчез среди деревьев, стал неразличим.

– Что случилось?
– спросил Лаэнар.
– Почему он ушел?

Я не знал, что ответить.

Мне хотелось задержаться в Роще - меня не ждали к утреннему построению, я мог бы прийти в крепость позже. У ручья было так тихо, ни души, только мы. Отголоски песен сплетались и влекли к себе, звали сесть над водой, смотреть на мерцание солнечных бликов.

И так можно сидеть и смотреть вечно - пока жизнь утекает, проходит мимо. Пока флейта поет, качаясь над сожженным Фортом и ветер мчится в недостижимой высоте, над облаками.

Я чувствовал сейчас, как и в тот далекий день - я должен уйти из Рощи, чтобы жить настоящей жизнью.

– Мне пора в крепость, - сказал я, и Нима тотчас откликнулась:

– Я провожу!

Ее беспокойство искрилось в воздухе, вспыхивало в движениях и словах.

Зачем учитель позвал меня?

Я думал об этом всю дорогу до площади, и не мог найти ответ. Мысли путались, тонули в городском шуме. Повозки грохотали, подпрыгивая на неровной мостовой, голоса и шаги сливались в неразличимый гомон, утренний гонг расходился над городом словно волна. Брусчатка была холодной, осеннее солнце не согревало ее.

Лаэнар спрашивал о чем-то то меня, то Ниму. Я отвечал, иногда невпопад, и Нима смеялась.

У ворот я остановился, собираясь произнести привычные слова, - назваться, поручиться за своих спутников, - но гвардейцы расступились, пропустили нас во двор.

– Поторопись, тебя ждут, - бросил один из них мне вслед.

Построение уже завершилось, но двор был черным и серым от офицерской формы. Толпа закрывала от меня лодку - она стояла на опорах, у дальней стены. Но никто не мог скрыть песню полета - с каждым моим шагом она становилась все громче, звала в небо.

– Эли!

Я обернулся.

Джерри подбежал ко мне, кивком указал наверх, спросил:

– Идешь туда?

Я не успел ответить. Джерри нахмурился, поудобнее перехватил ружье - словно ждал нападение и был готов открыть стрельбу - и сказал:

– А, еще не слышал?.. Мне сказали отыскать тебя, беги во дворец, в главный зал. Сейчас там будут послы врагов.

Я понял, что он не шутит.

– Найди Рилэна, - велел я.
– Готовьте лодку.

Нима стиснула мою руку.

– Я останусь с тобой.
– Ее слова вырвались одним выдохом и затихли.

Нима никогда не училась сражаться, не пела разрушительные песни. Но она смотрела сейчас так встревоженно и упрямо, что я не смог возразить.

– Стань незаметной, - сказал я ей.

Нима улыбнулась и запела, еле слышно. Песня теней потекла, сплелась с ее дыханием. Нима словно погасла - стала бликом света, прозрачным отражением, тенью среди теней.

– Что делать мне?
– спросил Лаэнар.
– У меня нет оружия.

Мне некогда было думать.

Я бегом пересек двор, добрался до лодки. Ее песня вспыхнула, зазвенела под моими ладонями.

– Мы полетим, - сказал я ей.
– Но позже.

Шар лежал на дне лодки, никто не трогал его со дня прилета. В нем не было сейчас ни звука, ни света, словно это был простой хрусталь, лишенный магии.

Я осторожно поднял его, протянул Лаэнару и сказал:

– Не выпускай из рук.

В темном полуподвальном переходе, соединяющим внешнюю крепость с дворцом, нас встретил гвардеец. Он повел нас наверх - по широкой лестнице, застеленной коврами. Я не видел ни придворных, ни вечно снующих слуг, - зато на каждом этаже, у каждой двери стояла стража.

Мы шли, и гвардеец рассказывал: они появились рано утром, возникли прямо во дворце из ниоткуда, назвались послами магического народа, требовали отвести их к королю. Они безоружны, а во дворце сейчас один из верховных всадников, - поэтому король согласился.