Джерри усмехнулся и на миг стал совсем прежним.

– Ну я так подумал, - сказал он, - что раз волшебников у нас почти не осталось, то надо же беречь тебя, следить, чтобы ты соблюдал ваши правила. А курить-то волшебникам нельзя!

Я попытался пнуть его, но он увернулся, смеясь.

Словно мы все еще были в Атанге. Словно война не вышвырнула нас прочь.

Вчера я рассказал Джерри обо всем, что со мной было. Мы сидели у костра, передавали друг другу медную фляжку. Можжевеловая водка обжигала горло, мысли искрами уносились в темноту, и я рассказывал, не мог остановиться. Кроме Нимы только Джерри мог меня понять. Он столько раз был в Роще, он знал Кимри, Ору и многих других. Он знал моего учителя и тех, кто убил его.

"Суки, - сказал Джерри, когда фляжка опустела.
– Повсюду таились".

Повсюду. Даже Рилэн был одним из них.

– Там еда осталась?
– спросил я.

– Я поэтому за тобой и пришел, - ответил Джерри.
– Скоро не останется!

Лестница поднималась от пристани, рассекала склон холма, - широкие мраморные ступени, резные балюстрады, площадки с мозаичным узором. Наверное раньше здесь никогда не было так людно, - изредка сюда приезжал король, придворные гуляли по белым галереям, а на склонах холмов шли представления и состязания.

Теперь весь остров превратился в лагерь беженцев. По обе стороны от лестницы пестрели армейские палатки, серые и цвета прибрежного песка, навесы из разноцветной ткани, самодельные шатры. Воздух полнился дымом костров и людским гулом, - разговорами, окриками, детским плачем.

Но сквозь все это я слышал песню полета, - она неслась словно ветер, словно прилив. Я слушал ее, шел по лестнице - ступень за ступенью, - и путь снова казался мне бесконечным.

Палатка, в которой я ночевал, стояла высоко, почти у самого дворца. "Новые казармы королевской гвардии!" - сказал мне Джерри в первый вечер. Всего несколько больших шатров - нас осталось так мало.

– Ну кажется мы не опоздали!
– Джерри хлопнул меня по плечу и направился к котлу.

Я хотел пойти следом, но не успел сделать ни шага.

Дымная, горькая сила налетела словно шквал, обожгла глаза, наполнила горло пеплом. Сердце замерло на миг, потом забилось быстрее. Я обернулся и увидел Тина.

Он промчался по лестнице, перепрыгнул через баллюстраду и подбежал ко мне. Он сиял, казалось едва сдерживался, чтобы не рассмеяться от счастья, а за спиной у него были крылья. Серебристо-серые, ниспадающие к земле, полные силы, - шепчущий раскаленный пепел, боль.

– Меня простили!
– воскликнул Тин и правда рассмеялся, отрывисто и звонко.
– Вернули мне крылья! Я снова всадник!

– Еще бы не простили, - сказал я. Радость Тина захлестнула и меня, я засмеялся тоже.
– Ты же герой. Должны были забыть, в чем ты там провинился.

– Ну они не забыли и я теперь опять как новообращенный, - возразил Тин. Я не понимал, о чем он говорит. Орден всадников всегда был окутан тайной.
– Но испытания будут короче... И я пока не могу жить с всадниками, буду с ополченцами. И еще я не должен далеко от тебя отходить, ты же за меня поручился.

Он улыбался, а его крылья шелестели все громче, пытались заглушить эхо песен, скрыть магию дымной завесой. Должно быть, врагов пугает это не-волшебство и поэтому никто в Роще не хотел говорить о всадниках.

Но я знал - я могу подчинить себе эту силу, мне нечего бояться.

– Отлично, - сказал я.
– Будем летать вместе.

42.

Свет, прозрачный невесомый, сиял передо мной.

Огромный колодец был полон им, и мерцающая река текла вверх, не останавливалась ни на миг. Белое мерцание, отблески алого и синевы переплетались, двигались, - и я смотрела на них, как зачарованная. Если долго не отводить глаза, - мир вокруг растворяется, остается лишь сияние, глубокое и чистое. Все звезды живут в нем, все души мерцают, меняются, движутся без конца.

Это было мое тайное убежище. Я не рассказывала о нем никому, даже Мельтиару, - ведь я приходила сюда, когда тускнели мысли, холодело сердце, и город казался тесным.

Когда-то давно, - я была тогда еще совсем маленькой и недавно одела крылья - я блуждала по заброшенным воздуховодам и добралась сюда. Распахнула люк в стене и увидела колодец - просторный, самый широкий в городе, наполненный чистым и пронзительным светом. Уже потом я узнала его имя, - первый источник, - но никто не мог объяснить мне, что оно значит.

И сейчас я сидела у открытого люка, и сияющий поток уносил мои мысли и страхи, они соединялись с рекой света, переливались в вышине.

"Через четыре дня", - сказал Мельтиар, и три из них прошли.

Он исчезал и появлялся - на каждое его возвращение город отвечал ослепительным всплеском силы, восторгом, рвущим душу. За эти три дня Мельтиар звал нас к себе много раз, иногда лишь на несколько мгновений, - смотрел на нас, брал за руки и исчезал снова.

Мы победили, но война еще не кончилась: по всему миру воины выслеживали оставшихся врагов, прячущихся в лесах и руинах. "Последние, к вечеру не останется никого, - сказал Мельтиар сегодня утром. Я не посмела спросить, но он понял меня, ответил: - Нет. Вы нужны мне в городе".