Его первым абонентом был Токарев. Однако на фирме отвечали, что Виталий Сергеевич уехал в длительную командировку. Сорин попробовал набрать домашний номер, но и там никто не отозвался. Тогда он позвонил Скосареву.

Скосарев поднял трубку сразу же.

–  Слушаю, - сказал он несколько нервно.

–  Это Сорин. Алексей, помните меня?

–  Какой? А… - прервал сам себя Скосарев, - приятель Виталия?

–  Да-да, он самый, - обрадовался Андрей.
– Никак не могу найти нашего общего друга. Не знаете, где он?

–  А вы-то откуда звоните?
– ответил вопросом на вопрос таможенник.

–  Откуда? Отсюда.

–  Вернулись?

–  Вынужден был. Ваш протеже, Алексей, оказался человеком очень сложным. Но об этом после.

–  Что, что-то не сработало?
– забеспокоился Скосарев.

–  Слава богу, - мрачно хохотнул Андрей.
– Почти сработало, но вот, как видите, живой остался.

–  Я вас не понимаю.

–  Ладно, не будем о грустном. Так где же Виталий?

–  У Виталия сейчас трудные времена, - отвечал Алексей.
– Кстати, по вашей милости. Тут и мной, и всеми интересовались.

–  Какое совпадение, - ответил Сорин, - мной тоже. Надеюсь, что вам пришлось полегче, чем мне.

–  Неужто?
– испуганно протянул Алексей.
– Прямо в Лондоне?

–  А то где же? Ну, будет об этом. Сейчас я хочу повидать Виталика.

–  Хорошо, - быстро согласился Скосарев, - позвоните мне через два часа: я его выловлю. Как вас найти? Может, я перезвоню?

–  Не стоит, - ответил Андрей, наученный горьким опытом, - я сам звякну, - и быстро повесил трубку.

Секунду он пытался вспомнить, есть ли у таможенника определитель номера, потом, восстановив в памяти последовательность событий, вспомнил, что никакого щелчка перед соединением не было, следовательно, телефон без АОНа. «И все же в следующий раз пойду звонить из телефонной будки», - решил Сорин.

Он и думать не мог, что сразу после разговора Алексей вскочит с мягкого дивана, на котором он валялся, и начнет кружиться по комнате в поисках визитной карточки Трегубца. Потом найдет ее и быстро наберет заветный номер.

–  Василий Семенович?

–  Я, - ответил ему голос Трегубца.

–  Это Ско…

–  Я понял. Не надо имен, - прервал его Василий Семенович.

–  Путешественник наш объявился.

–  Вот это хорошо. Ай да молодец, Алешенька!

–  Он мне позвонит через два часа. Он Виталия ищет.

–  И очень хорошо: пусть ищет. Ты ему, голубчик, вот что скажи: Виталий будет ждать его завтра в одиннадцать утра в скверике около Нового Арбата, где памятник Гоголю, знаешь?

–  Знаю, знаю, конечно, - поторопился Скосарев.
– Думаю, и он знает.

–  Вот и замечательно. Скажи, что звонить Виталию нельзя и сам он позвонить не может, но встречи очень ждет и сам все объяснит. Только смотри, не напугай его.

–  Да как, Василий Семенович, понимаю.

–  Ну, вот и чудесно, - завершил разговор Трегубец.

«Объявился, - думал Трегубец, положив трубку и вычерчивая какие-то геометрические фигуры на белом листе бумаги.
– Значит, если все пойдет хорошо, завтра он мне сам расскажет, кто такой этот неведомый охотник. А уж я там придумаю, как того посильнее за задницу ухватить.
– И, энергично растерев руками виски, он пригладил редкие волосы, подошел к несгораемому шкафу, стоявшему в углу его кабинета, достал оттуда початую бутылку водки, налил полчашки и залпом хлопнул ее.
– Теперь дела пойдут на лад, - сказал себе Трегубец.
– Я точно знаю: пойдут».

Ермилов в то же самое время тоже сидел в своем кабинете. Но настроение его, в отличие от Василия Семеновича, было совсем не радужным.

–  Вот что, Паша, - говорил он помощнику Шутова, заменившему своего начальника на ответственном посту, - Слава для нас теперь навсегда потерян. Однако гибель его не должна пройти бесследно. Помнишь того таможенника, с которым вы с Шутовым так удачно беседовали?

–  Конечно, Геннадий Андреевич, - отвечал вышколенный Паша.

–  Возьми-ка кого-нибудь из парней, понадежней и позлее, поезжай-ка сейчас к нему и поговори с ним начистоту. Не верю я, что этот мальчишка, который мне теперь позарез нужен, с ним не связывался. Должен он был с ним связаться. Все, что угодно, с ним делай, но выбей из него что-нибудь.

–  Работать с ним до конца, Геннадий Андреевич?
– поинтересовался Павел.

–  Нет, ну до конца не нужно: зачем нам мокрое разводить! Но прижать надо так, чтобы навсегда испугался, чтобы при одном только упоминании о тебе в штаны клал. Понял меня?

–  Уже делается, Геннадий Андреевич, - сказал Паша и четко, по-военному развернувшись, вышел из кабинета.

Через десять минут неприметный «Фольксваген Пассат» мчался к дому Скосарева.

–  Секи, старшой, какая зверюга, - сказал Толик, мрачного вида костолом, которого Паша взял с собой по приказу Геннадия Андреевича.