–  Ты о чем?
– не понял сначала Павел.

–  Да дверь.
– И он указал на сейфовую дверь квартиры Скосарева.
– Как же мы его выманим?

–  Эх, Толик, Толик. Не случайно про таких, как ты, говорят: сила есть - ума не надо. Учись, пока я жив, - и Павел достал из кармана сложенную вчетверо газету.

Сперва он аккуратно развернул ее, потом быстрыми и ловкими движениями превратил газетные листы в объемистый бесформенный комок и затем положил его перед дверью квартиры. Жестом приказав Толику прижаться к стене так, чтобы его не было видно из дверного глазка, он опустился на колени и поджег газету. Дождавшись, пока пламя обнимет бумажную кипу со всех сторон, он позвонил в дверь и так же отступил к стене. Несколько секунд за дверью было тихо, затем недовольный голос спросил «Кто?», в глазке сверкнул свет, и потом сразу же, матерясь, невидимый еще Скосарев завозился со щеколдами замков. Как только дверь в его квартиру растворилась, Павел шагнул навстречу Скосареву, а Толик крепко вцепился в ручку двери со стороны лестничной площадки.

–  Ну, здравствуй, Алешенька, - почти пропел Паша, тесня обалдевшего Алексея в глубь прихожей.
– Надеюсь, не забыл меня?

–  Да я… Да что вы, - забормотал таможенник.

–  Вижу, вижу, Алешенька: не забыл. Ты извини, что вот так, без звонка. Я не один, с другом, - сказал он, жестом приглашая Толика войти в квартиру.
– Вот, знакомься: это Толик, очень крепкий товарищ, - и он ласково потрепал Толика по загривку.

В ответ Толик хищно осклабился и, как-то по-звериному, повел бугристыми горильими плечами.

–  А это чо, - решился он в меру своих сил подыграть Павлу, - твой приятель, что ли, Паш?

–  А это теперь наш общий приятель, Толик. Ты проходи, располагайся. Алеша человек гостеприимный, он нам кофейку, наверное, сделает. Сделаешь ведь, Алешенька?

–  Мужики, я же вам все, я ж вам все как на духу высказал.

–  А вот мы и посмотрим, все ли ты высказал. Может, еще что-нибудь припомнишь, - так же напевно продолжал Павел, загоняя испуганного Скосарева на кухню.
– Ты как себя сегодня чувствуешь-то, Алексей?
– участливо спросил Паша.

–  Вроде ничего, - удивленно ответил Скосарев.

–  А вот мы сейчас проверим: ничего или хорошо. Толик у нас отменный терапевт. Толик, пощупай у товарища поджелудочную.

Скорее по интонации, чем по смыслу произнесенных слов понимая, что надо делать, Толик подвинулся к Скосареву почти вплотную и резким коротким тычком воткнул свой огромный кулак в живот Алексея. Издав какой-то непонятный звук, что-то вроде «ик», таможенник сложился пополам и осел на табуретку. Толик повернулся к Павлу и, увидев в его глазах одобрение, сверху двумя широченными ладонями, рубанул Скосарева по ушам. Взвизгнув от боли и прижимая руки к разрывающимся после удара ушным раковинам, тот рухнул на пол.

–  Э-э, да ты сегодня в плохом самочувствии, - сказал Паша.
– Видишь: и живот болит, и уши, и на ногах держишься плохо. Толик, подними товарища, видишь, он совсем обессилел.

Подхватив Скосарева под мышки, Толик встряхнул его обвисшее тело и водрузил обратно на табуретку.

–  Ну, что, Алешенька, может, расскажешь нам что-нибудь интересное?

–  Что, что?
– просипел Скосарев.

–  Ну, что-нибудь, что знаешь, вдруг что-нибудь новенькое в голову придет. А то смотри: Толик ведь еще ни почки не проверил, ни как у тебя суставы устроены. Он ведь на все руки мастер. Хочешь в этом убедиться?

–  Нет, не надо, не надо, - забормотал Скосарев, уползая вместе с табуреткой в угол маленького кухонного пространства.

–  Ну, не надо так не надо, - согласился Павел.
– Начинай тогда.

–  Да вы толком объясните: что?

–  Ну, например, давно ли ты беседовал с нашим общим знакомым.

–  Каким знакомым?

–  А тем, которого ты в Лондон отправил.

–  Я же говорил: у меня с ним связи нет, односторонняя.

–  Односторонняя. Понимаю. Толик, мне кажется, что левая рука у Алеши как-то неправильно поставлена. Ты бы посмотрел.

Толик, стараясь придать своему лицу озабоченное выражение, стиснул скосаревскую пятерню в своей и начал медленно выворачивать таможеннику кисть. Алексей, скривившись от боли, делал вялые попытки вырвать свою кисть из лапищ бандита, но вскоре понял, что все попытки бессмысленны и, заскулив, забормотал: «Скажу, скажу, только отпусти, не ломай руку, гад, все скажу».

–  Ну, вот, - удовлетворенно отметил Павел.
– Видишь как: достаточно с тобой хорошо пообщаться, ты тут же все вспоминаешь. Итак?

–  Да, да, звонил, говорил, - торопливо, захлебываясь, говорил Скосарев.

–  Когда звонил?

–  Сегодня, как раз сегодня звонил.

–  Откуда звонил? Ты давай-давай, не заставляй меня клещами вытаскивать.

–  Из Москвы, из Москвы звонил, он вернулся, он с Токаревым хотел встретиться, искал его.

–  Ну, и что же?

–  Они встречу назначили.

–  А почему через тебя?

–  Токарев скрывается: вас, наверное, боится.

–  А где он скрывается?

–  Не знаю, честное слово: не знаю. Вот хоть убейте!