— Нет!

— Тогда в чем дело? Что-то не так?

— Так. Но я… мне… — бессвязно мямлила Ника. — Что ты делаешь?

Совсем ополоумела, задавая идиотский вопрос. Будто никогда не видела эротических фильмов, а уж порно от Фалеева — непревзойденная школа. Вот он то и делает, что там снято!

— Постой… — Валдис приподнялся над ней. — У тебя это первый раз?

Теперь он задал идиотский вопрос, неделикатный. А сколько в голосе разочарования, изумления, растерянности. Ника разозлилась:

— По-твоему, я должна была отдаться первому встречному?

— Нет. Ты обязана была ждать меня. — Он гладил ее по волосам, целовал в нос и в глаза. — Значит, я буду первым. И последним. Не бойся, у меня богатый опыт.

Он гипнотизер. Отнял у нее волю. Во рту пересохло, в ушах стало жарко, руки-ноги были не ее.

— Твой телефон звонит. — Ника сделала слабую попытку предотвратить неизбежное.

— Пусть звонит.

Труба звала-звала, да перестала. Затрезвонила мобила Ники.

— Теперь мой… Я возьму…

— К черту телефоны.

— Может, это срочно…

А может, и не срочно. Сейчас царила куда более срочная сиюминутность, которая может исчезнуть легче, чем возникла, а после никогда не повторится.

Эля открыла глаза, Яша придвинул стул ближе и наклонился к жене, взяв ее за руку. Он заговорил быстро, чтобы она не успела испугаться незнакомой обстановки:

— Пухлик, это я. Ты в безопасности. Нет-нет, не разговаривай, тебе нельзя.

Вспомнив все, Эля беспокойно водила глазами, рассматривая палату, однако присутствие мужа успокоило ее. Она оперлась о кровать руками и попыталась сесть, но резкая боль, от которой в глазах потемнело, заставила ее лечь.

— Лежи, лежи, — всполошился Яша. — Не надо вставать.

Она ничего не понимала, а хотелось ясности, открыла рот, но почему-то челюсть не двигалась, страшно болела. Эля пошевелила губами:

— Где я?

— В больнице. Прости, Элька, мы чуть-чуть опоздали.

— Что со мной?

— У тебя немножко сломана челюсть. Тебя успели поколотить подонки, ты потеряла сознание. Это не страшно, завтра сделают пустяковую операцию… Ну, еще носик, твой хорошенький носик немного поврежден. В общем, ерунда. А, да… и пара ребер сломана, скорей всего, тебя ногами били. А так… все в порядке.

— Угу. — Ее хватило на скептическую интонацию. — А где те?..

— Их поехали брать. — Яша догадался, о ком она спросила, и более доступно объяснил: — Арестовывать поехали. У Ишутина ведь есть адреса.

Эля прикрыла веки — дышать было тяжело, наверное, из-за сломанных ребер. Яша целовал пальцы жены и улыбался ей, чувствуя себя виноватым. Нет, она не винила мужа, да и не жалела ни о чем. Теперь выяснится, что надо было Ричарду и Кларе, — это главное, а остальное пройдет.

Илона отвлекла охранников, подарив им бутылку французского вина, тем временем Мирон Демьянович занес в гараж чемодан — гараж сообщался с домом. После этого Илона выехала на его автомобиле, он выждал примерно минут десять, сел в ее машину. Тут и раздался звонок, потом смешливый голос Илоны:

— Мирон, они купились, едут за мной. Выезжай.

Не медля, Мирон Демьянович выпорхнул из своего гнезда. Гостиницу он выбрал не фешенебельную, скромненькую, точнее — паршивенькую. Номер люкс — упасть и не жить! Нет, в номере есть две комнаты (малюсенькие), все удобства, но от подобного убожества Мирон Демьянович отвык. Впрочем, ему надо продержаться только до завтрашнего вечера — и адье. Он позвонил Илоне:

— Я на месте.

— Отлично, — рассмеялась она. — Сейчас устрою спектакль, предвкушаю бесплатный цирк. Пока, дорогой. Встретимся на регистрации.

— Ты не позвонишь?

— Думаю, не стоит. Когда они поймут, какую допустили ошибку, заподозрят нас в обмане, значит, будут устанавливать, где ты находишься. Наверняка они знают твой номер, а сейчас очень просто определить местонахождение абонента. Ты не допускаешь, что у них есть связи?

— Ну ладно. До завтра.

Мирон Демьянович бросил трубку на кровать, посмотрелся в зеркало. Смех один. Шляпа колониста, свободная рубашка в ярмарочном стиле, брюки годятся на паруса. Мирон Демьянович в этом одеянии выглядел нелепо, да чего не сделаешь ради собственного спасения.

Мобилы настойчиво звонили попеременно, отвлекая Нику. Нет, под это треньканье невозможно заниматься такой ответственной вещью, как любовь. Кстати! О любви-то не было ни слова сказано, а это непорядок — опомнилась Ника, высвободила губы:

— Валдис, дай мобилу, может, мама звонит.

Он нехотя поднялся, явно намереваясь продолжать в том же духе, а Ника захотела домой, натягивала на себя одеяло, думая, под каким бы предлогом сбежать. Валдис долго шарил в темноте, нашел ее сумочку, принес. Когда Ника посмотрела, кто звонит, подпрыгнула, взвизгнув: