– Без паники!
– Отдал приказ писатель Золотов.

– Правильно!
– Опять влез Горгуль, у которого чувство самосохранения, похоже, отсутствовало напрочь.
– Я вам не купидон, чтобы рядом летать! Между прочим, очень красивые рога получились. Демоничнее, чем раньше.

– Цвет!?
– Рычал, требуя ответа, Демон.

– Чёрные.
– Отчитался герой-любовник.
– Классические, как у всех соблазнителей.

Талик выбрал перо покрупнее, дёрнул и взвыл не хуже Витаса. Витас завизжал на весь мозг как шавка, которой попытались оторвать хвост, Бормотун стонал голосом старого радикулитника, демон шипел и стегался хвостом, Бутончик по-комариному пищал. Больно было всем. Аж слезы на глазах выступили. Талик перевёл дух. А ещё говорят, что к депиляции можно привыкнуть. Чушь! К такому самоистязанию привыкнуть невозможно! Перо осталось у Талика в руке, но судя по первому опыту, предложение о тотальном ощипывании себя живьём надо было пересматривать.

– Силь...
– Талик как мог проникновенно воззрился на кавайную предательницу.
– Скажи, я на демона похож?

Попаданка молча, но очень часто кивала. Главный конвоир до ответа не снизошёл. Самым сердобольным оказался Баська. Он подъехал поближе к Талику и придирчиво осмотрел его со всех сторон.

– А в профиль повернитесь, сударь.
– Гномыш на своей лошадке почти сравнялся с Таликом ростом, наверное, поэтому, особо тщательно рассматривал его лицо.
– И еще раз фасом. Эта... в смысле лицом прямо... Похож.
– Закончил осмотр Баська.

– На демона?
– С надеждой рыкнул Витольд.

– На демона тоже, ага.
– Гномыш был чему-то очень рад, что настораживало.
– Таким и оставайтесь!

– Тоже...
– Талика грызли нехорошие предчувствия.
– А ещё на кого?

– Эта... на Пушкина. Очень. На Александра Сергеевича.
– Баська одобрительно покивал.
– Ну, почти. Только рогатый очень.

– Зеркало...
– Просительно просипел писатель Золотов.

Силь всё-таки сжалилась, спешилась и пошла к заводной лошади копаться в своей котомке. Привязанные к седлу хоббиты хихикали, вертелись, хватали попаданку за руки и всячески мешали. Талик тихо зверел. Наконец, он получил маленькое круглое зеркальце в деревянной коробочке. Оно и у Силь-то на ладошке вполне помещалось, а в его демонической лапе почти терялось. Но Пушкина можно узнать и в маленьком зеркале. Отомстил, значит, за Салтана, покойное "наше всё"! Или за "Золотого Петушка"...

Нальдо присмотрелся ещё раз. Не зря Зольников ему кого-то смутно напоминал. Ай-яй,яй, нельзя быть таким невнимательным. Баська-то был почти прав. Попадан, и впрямь стал почти похож на того писателя, если не обращать внимания на синие волосы, рога и гребень. На крылья тоже лучше внимания не обращать. Как есть - оперённая летучая мышь. Козлорогая.

У некоторых демонов и ангелов, а так же, прости Творец, некоторых крылатых эльфов-попаданов, перья встречались, но росли они всё-таки на птичьих крыльях. Ну, никак не на мышиных. Хотя, справедливости ради надо заметить, что Зольников-Золотов больше походил не на самого Пушкина, а на его портрет, изрядно изувеченный художником, больным и неизлечимым, который дорисовал на оригинале кучу нелепых атрибутов и раскрасил некоторые из них в тёмно-синий цвет. Нальдо встречал много странных реализаций, но такой воплощённой нелепицы - ни разу. Сопровождаемый тем временем разглядывал себя, пытаясь увидеть новый облик целиком, стонал и ощупывал пухлые губы. Разрослись, ничего не скажешь, даже клыки прикрыли.

Силь забралась в седло, и, пользуясь тем, что подопечный очень занят своей преображённой персоной, шепнула:

– План одобрен. И, поздравляю, Вы повышены в звании, Старший Охотник.

– Благодарю.
– Так же тихо шепнул Наль и тоже воспользовался возможностью: Силь достался поцелуй в ушко.

В следующий момент Сильмэ извернулась, повисла у него на шее и поцеловала так... Так что появившаяся местная попаданка сразу поняла: этот эльф занят, лучше не покушаться.

Жительница хибары, рядом с которой Зольников устроил остановку и свои вопли-визги-стоны, окончательно пробудилась и вышла посмотреть, что происходит. Ну, вот... Харирама проснулась.

– Ой, эльфы целуются! Кавайи! Няшечки!
– Пропищало недоразумение с пушистым хвостом.

Из сарайчика напротив появилось похожее существо - на голове беличьи уши, сзади пушистый хвост.

– Ой, какой няшный, ми-ми-ми!
– Этот восторг предназначался Зольникову.

И началось...

Харирамцы разве что по крышам не лезли в надежде "обми-ми-шить" приезжих. Талик совсем не ожидал, что странная синяя шевелюра и перья вызовут такой ажиотаж. Впервые со времени попадания в Мутное Место его успех у дам оказался несомненным, и никакие эльфы не могли с ним, Виталием Золотовым, потягаться в популярности. Жаль, что очаровательные харирамки оказались сплошь японисто-мультяшными: кто с хвостом, кто с глазами-блюдцами, и с волосами всех цветов - от оранжевого до зеленого.

С высоты своего и конского роста писатель Золотов разглядел как минимум троих таких же синеволосых, как и он сам, попаданок. Определить, кто из харирамцев по какому произведению реализовался, было абсолютно невозможно. Почитатели японских лупоглазиков наверняка представляли милые сердцу образы, даже читая его, Золотова, героические произведения. И далеко не все харирамцы были дамами. Хорошо, что Талик уже привык к Силь с её ужимками и лохмотушками. Как выяснилось, у кавайной попаданки был ещё вполне приличный вид по сравнению с некоторыми здешними жителями.

Толпа уже запрудила узкую улочку, но народ всё пребывал. Казалось, ещё немного, и местное население полезет на Таликова мерина.

– Писатель, - бурчал Витольд, - мы здесь вообще кто? Демон в японском этническом стиле, что ли? Нам же вроде только припасы купить, если я чего помню.
– Коварный, вопреки обыкновению, не был зол и даже благосклонно разрешал разномастным девушкам гладить свой хвост. Хвост вовсю заигрывал с попаданками, позволяя особо симпатичным себя поймать.

– Да, поесть бы...
– Витас тоже нежился в лучах нежданной славы.