– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, - прошептала Софи в ответ.

– Я не смог дозвониться до твоих родителей, - сказал Грэйди Кифу.
– Я попытался связаться с твоим отцом, но он пока не ответил.

– Да, и не похоже, чтобы вы ожидали от него, что он прождет меня всю ночь, чтобы удостовериться, что я приду домой в целости и сохранности или что-то вроде того.

Софи попыталась придумать, что сказать, но Грэйди сменил тему.

– Думаю, это означает, что ты была права о Черном Лебеде, Софи. Я... должен отбросить свои подозрения.

– Тебе действительно нужно это сделать.
– Она сжала свою руку на его, когда добавила, - Я просила их о Джоли.

Он напрягся.

– Ты что?

– Он разрешил мне задать один вопрос, и я спросила о Джоли. Он сказал, что то сообщение значило другое, и они не имели никакого отношения к пожару.

Грэйди закачался и откинулся назад, чтобы спрятать лицо в руках. Когда он поднял голову, слезы наполнили его глаза, а руки дрожали.

– Значит, это не моя вина?
– прошептал он.

Этот вопрос заставил сердце Софи пропустить удар. Теперь он мог отпустить свой гнев и вину... все трудности, которые он нес и с которыми так долго боролся.

Теперь он мог просто снова быть Грэйди.

– Он знал что-нибудь о пожаре?
– спросил Грэйди, вытирая глаза рукавом.

Софи нахмурилась.

– Мне почти показалось, что он никогда не считал его убийством, потому что он сказал «Это многое объясняет». Но когда я спросила его, что это значит, он сказал мне, что я уже израсходовала свой вопрос.

Грэйди тяжело вздохнул, и Софи не могла винить его. Потом он чуть не задушил ее другим объятием.

– Спасибо, Софи. Я уверен, что было много других вещей, которые ты хотела узнать.

– Это так, - призналась она.
– Но это было важнее всего.

И не только для Грэйди. Она могла быть аномалией и фриком и созданной для того, что она не понимала, и ее настоящий отец мог быть или не быть каким-то таинственным эльфом, который бросил ее, когда нужен был ей больше всего. Но она не была сделана убийцами. Она не была плохой.

– Расскажи мне больше об этих нападавших, - перебил Сандор.
– Я бы хотел лучше понять своего врага.

Софи вздрогнула, когда воспоминание о пяти фигурах в черных одеждах наполнило ее разум.

– На сей раз их было больше, но я ни один из голосов не узнала.

– У них был рисунок на рукаве, - добавил Киф, когда Элвин создал комок света у его лица.
– Белый круг с глазом в центре, будто он смотрит на тебя. Абсолютно жуткий.

– Можешь спроектировать символ?
– спросил Грэйди Софи, но она покачала головой.

– Я его не видела. Жалко, что не видела.

– Я могу попробовать нарисовать его, - предложил Киф.
– Я хорошо его рассмотрел, потому что в него целился. И порезал плечо одного довольно глубоко. Возможно, там останется шрам, который мы сможем узнать.

– Хороший мальчик, - сказал ей Сандор.

– Да, ну, в общем, кто знает, что бы произошло, если бы Черный Лебедь не появился с их карликами. Все стало бы очень мрачным.

– Интересно, забрали бы они нас, - пробормотала Софи, почти себе под нос.
– Думаю, что они пришли за Силвени. Она была той, из-за кого они кричали друг на друга. Будто нас с Кифом хватали просто по умолчанию.

Грэйди побледнел, когда понял это.

– Мы должны попросить охранников находиться в состоянии повышенной готовности.

Сандор кивнул.

– Я не понимаю, почему они хотели забрать ее, - призналась Софи.

– Из-за власти.
– Грэйди вернулся к расхаживанию и вытаптыванию дорожки в земле.
– Силвени - единственная, кто может перезагрузить временную шкалу. Тот, кто контролирует ее, управляет Советом... в некоторой степени. Значит, мне лучше сразу предупредить их.

Он вытащил свой Импартер и отошел достаточно далеко, чтобы они не могли услышать то, что он говорил. Этого было достаточно. Софи также не хотела слышать, как отреагирует Бронте, когда он узнает, что Силвени ранена.

– Она будет в порядке?
– спросила Софи, когда Эделайн втирала густой черный бальзам в часть крыла Силвени, где кости проткнули кожу.

– Трудно сказать. Она определенно будет жить. Но... возможно никогда не будет летать. Это довольно неприятно.

Софи отвела взгляд, когда Эделайн вправила кость. Хруст заставил ее живот сжаться... но не так сильно, как мысль о том, что Силвени не сможет летать всю оставшуюся жизнь. Она знала лучше, чем никто другой, как трудно не быть счастливым от полета аликорном.