Шрифт:
Ральф стоял впереди своего примолкшего отряда, широко раздувая ноздри. Лицо немца побагровело, глаза были бешеными. Но слова подошедшего Артура он слушал спокойно, сам взявшись бинтовать рану в его плече, отстранив подбежавшую рослую девчонку с копной льняных волос, перехваченных шнурком. Артур быстро, негромко говорил:
— Sie bieten uns an, der allgemeinen Sache zu dienen. Ich weiss nicht, dass du entscheiden wirst, obwohl du selbst siehst, dass das Schicksal nicht auf unserer Seite. Aber wenn du verzichten wirst — ich werde betr"ubt sein. Und wenn du dich mit den Russen raufen wirst — ich werde auf ihre Seite aufstehen. Siegend mich — mein Bruder nach dem Blut [23] .
23
Они предлагают нам служить общему делу. Я не знаю, что ты решишь, хотя сам видишь, что судьба не на нашей стороне. Но если ты откажешься — я буду огорчен. А если ты будешь драться с русскими — я встану на их сторону. Победивший меня — мой побратим (нем.).
Ральф поднял руку, подержал ее ладонью вперед, потом обнял Артура за здоровое плечо. Повернулся к кораблю, у борта которого неподвижно и молча стояла густая цепочка фигурок, посмотрел. Потом снова развернулся к Романову, вздохнул и развел руками:
— Der Sieg Ihre. Befiehl… — Помедлил и добавил: — Ich bitte nur um einen. Kr"anke mit den Befehlen unserer M"adchen und der Kleinen nicht. Anders werde ich den Eid und brechen wenn auch ich daf"ur verflucht sein werde… [24]
24
Победа ваша. Приказывай… Я прошу только об одном. Не обижай своими приказами наших девушек и малышей. Иначе я нарушу клятву и пусть буду проклят за это… (нем.)
Бывают такие случаи, когда что-то, кажущееся пугающим, жестоким, чужим, вдруг становится ясным… и странным образом подкрепляет твою надежду.
Романов думал об этом, сидя в небольшой (освещенной электричеством!) каюте корабля и слушая странную, дикую, жуткую… а впрочем, наверное, ничуть не более жуткую, дикую и странную, чем его собственная, историю, которую рассказывал сидящий напротив шестнадцатилетний Ральф Бек.
История началась год назад в Ростоке…
Создававшийся когда-то как циничное средство разрыва поколений, воспрещения отцам и матерям передавать детям свои опыт и качества, для полного искоренения германского духа, «Югендамт», служба защиты детей, почти сразу стал прибежищем для оголтелых безумных феминисток и извращенцев, сперва скрытых, а в начале XXI века, когда служба набрала и вовсе сатанинскую мощь, стала почти всесильной, — уже открытых. В последнее же время существования Германии (да и всей Европы) «Югендамт» стал использоваться все чаще еще и как средство политических репрессий.
Чаша терпения немецкого народа была переполнена. Но его внушавшаяся с детства тотальная разобщенность, запуганность призраками прошлого и «исторической виной», а также одновременно и вошедшая в плоть и кровь привычка повиноваться законам сослужили плохую службу немцам.
На Германию уже сыпались ракеты — и русские, и сбившиеся с курса штатовские, — а «Югендамт» продолжал, как это ни дико, действовать, словно робот-убийца, переживший своих создателей и продолжающий выполнять заложенную в него программу разрушения всего и вся.
Впрочем, пятнадцатилетнего Ральфа Бека «Югендамт», наверное, спас. Его схватили прямо около школы (куда он ходил больше по привычке, чтобы как-то убить время, — система образования развалилась; номинально образование было бесплатным и обязательным, реально школа ничего не давала, кроме грязи и глупости…) и повезли в спецмашине в ростокский порт, когда на город упали три первых боеголовки. Где-то в их пламени сгорели родители Ральфа и его младшая сестра. Она вместе с матерью пряталась дома, а отец с группой товарищей как раз ехал к муниципалитету, чтобы — наконец-то и с таким опозданием! — нарушить закон, взяв штурмом эту давно ставшую откровенно антинемецкой контору, откуда исходило только безумие.
Русские ракеты в своем слепом мстительном полете не сделали разницы между жилым районом, где прятались женщины и дети, мэрией, главой которой был «афронемец», самими немцами, наконец-то решившими навести порядок у себя дома… Было слишком поздно. Надо было думать раньше. Надо было раньше действовать. Теперь оставалась только огненная слепота. Только безразличный грохот рушащегося мира.
Скорей всего, Ральф, если бы его не скрутили около школьных ворот, оказался бы вместе с отцом, которого он — редкость в современных немецких семьях — любил и уважал…
Мальчишка очнулся на вышедшем в море корабле. Фактически это был рабовладельческий корабль под флагом Панамы, и шел он в порт Джидды, имея на борту двести семьдесят немецких детей, поровну мальчиков и девочек, младшим из которых было четыре-пять, старшим — четырнадцать-шестнадцать лет. «Югендамт» «спасал» детей от войны, одновременно «искупая» какую-то очередную «историческую вину немцев перед мусульманами». Это была уже не первая партия, отправленная в рабство, — «для знакомства с культурой иной цивилизации», как было указано в найденных позднее документах «Югендамта».