–  Он, конечно, Павел Сергеевич, он. Нарвался наконец, собака.

–  По этому самолету и Боков стрелял, товарищ командир,- доложил Павел.- Вот и Федорович может подтвердить.

–  Боков? Это интересно, это, пожалуй, даже хорошо.

–  А что, товарищ командир?

–  Значит, у него сегодня можно считать два сбитых самолета.

–  А как же со мной, ведь это все же Келлер?

–  Куда тебе их, Павел Сергеевич, солить, что ли?…

Командир подошел к Мальцеву, потрогал Золотую Звезду на его груди.

–  Ты же знаешь нашу традицию. У тебя уже есть, а вот у Бокова как раз не хватает одной машины. А парень он тоже отменный. Заслужил. Ну а тебе - орден. И Федоровича отметим.

Павел в душе не хотел идти на сделку с совестью. Если бы он сбил какого-нибудь рядового немца, еще куда ни шло - можно выручить товарища. Но ведь это сам Келлер!

И Павел вслух повторил:

–  Но ведь это же Келлер!

Борисов примирительно сказал:

–  Ну ладно, Павел Сергеевич, дело покажет. Вот привезут, посмотрим. Может быть, это и не Келлер.

Павел вышел из землянки и тяжелой походкой направился в дежурку. Уже в прихожей услышал, как Петр Боков темпераментно рассказывал о только что прошедшем бое, о том, как он увидел снижавшуюся подбитую машину с бубновым тузом на борту, пристроился к ней и дал несколько очередей.

Павел шагнул в переднюю.

–  Ну, ну, договаривай, Петр, как ты этого туза рубанул?
– кивнул он Бокову.

Боков встал, подошел к Мальцеву.

–  Чего там рубанул! Он уже готовенький был. И как на блюдечке - на, мол, меня кушай, Пека. Летчики засмеялись.

–  Так вот, ребята, этот самолет мы вместе с Петром срубили. Я начал, а он прикончил. И знайте еще, ребята, пусть запишут этот самолет Пеке. Ему до Звезды одного не хватает. Так я доложил и Борисову.

Боков от неожиданности раскрыл рот и не знал, что сказать. Он развел руки, словно слепой шагнул к Павлу, как-то неловко ткнулся ему в широкую грудь, тихо вымолвил, глядя снизу вверх в глаза:

–  Всю жизнь не забуду, Павел, всю жизнь…

–  Это по-братски, Пека, по-братски.- Павел улыбнулся, присел на скрипучую табуретку.

Начались расспросы. Павел охотно рассказал о бое.

–  А знаете, кто это был, с тузом на борту?
– спросил Павел и сам же ответил: - Борисов предполагает, что это… Келлер.

–  Келлер?!

–  Попалась хитрая лиса!

Тонечка слушала Павла, затаив дыхание. И, когда Павел прервал рассказ, чтобы закурить, спросила:

–  А кто же он, Келлер-то?

–  Страшный, очень страшный фашист, Тонечка,- ответил Павел, пуская струйки дыма в угол, «где немножко продувало».- Недаром наши его прозвали хитрым лисом. Видишь ли, он похоронил не одного нашего летчика. Все хитростью брал. И самый главный его прием - это неожиданность. Вот возвращаются наши на аэродром, он пристраивается к ним и на самом подходе, а то и на посадке бац одного - и наутек. Ну а когда бой кипит, он не лезет. Он со стороны наблюдает. А как увидит, что кто-то зазевался или увлекся, он тут как тут. И опять победа. Вот так и сшибал наших. И звание потому у немцев такое получил - «король неба».-Павел подымил самокруткой и продолжал: - А вот сегодня он сам стал добычей. Я его же тактикой действовал. И он попался на удочку -=. напоролся на пулеметы,

–  Ты думаешь, он мертв?
– спросила Тоня.- А может же он с парашютом выброситься или… Ну бывают же случаи…

–  Жив он, паразит.

–  Да?

–  Он прыгнул с парашютом. И с лыжами. Оказывается, и приземлился хорошо. Опытный, черт. А потом на лыжи - и к границе. Ходок он, видать, отменный. Несколько километров отмахал, пока схватили.

–  Ну и что же?

–  Привезли в полк. Командир созвал всех свободных летчиков полюбоваться на эту птицу.

–  И это в самом деле был Келлер?

–  А что, эрзац, что ли?
– засмеялся Павел.- Правда, у них там, говорят, и эрзац-Гитлеры есть. Но этот настоящий. Крупный такой, зверюга. Долго разговаривать не хотел. Белками крутит - и только. Того и гляди, кинется на тебя.

–  Вот какую щуку ты поймал,- похвалила Тоня мужа.- Такую, видать, еще никто не лавливал.

Павел незаметно улыбнулся:

–  Борисов спросил Келлера: кто его сбил? Показали Бокова. Немец покачал головой, сказал: «Такой молодой не мог меня сбить». Тогда Борисов попросил выйти вперед меня и опять спросил Келлера: «Может быть, этот?» Келлер сначала покачал головой, но потом внимательно посмотрел и попросил назвать мой бортовой номер. Я назвал. Тогда Келлер, вскочив, закричал: «Да, да. Но неужели этот молокосос так перехитрил меня, старого аса, «короля неба»!» Борисов ему спокойно ответил: «Он у нас и не таких рубал, да так, что перья летели. Ну-ка, Павел Сергеевич, подойди поближе да покажи этому «королю», как ты и на чем летаешь!» Я шагнул к столу, но дал знак Борисову, что, мол, неудобно демонстрировать. А Борисов еще громче крикнул: «Покажи, покажи, Павел, пусть знают силу русского человека, пусть знают, сволочи!» Я снял фетровые бурки и оказался перед немцем на… протезах. Келлер так и остолбенел. Стоял несколько секунд с выпученными, как у совы, глазами и, кажется, ничего не понимал. А когда до него дошло, он схватился за голову, рухнул.

Тоня встала, обняла Павла, поцеловала в губы:

–  Молодец ты у меня, просто молодец!

Павел, смутясь, ответил:

–  У нас, как ты знаешь, все такие.

–  Но ты особенный.

–  Для тебя?

–  Да.

Тоня подняла из ванночек йоги Павла, протерла их мягким махровым полотенцем, помогла надеть протезы. В эту минуту Павел подумал: хорошего, доброго друга встретил он на фронтовой дороге, друга на всю жизнь.