–  Загубисало. Вызвал сегодня и говорит: заводи, Павел Сергеевич, пенсионную книжку, пробил час уходить па покой…

Мальцев встал, взял со стола папиросы, чиркнул спичкой так, что серная головка огненным шариком отлетела в сторону, закурил.

–  Да как же это он… как же?
– Тоня заплакала, Павел рассказал все по порядку. Оказывается, уже несколько дней Мальцева обхаживал командир звена Федорович, воевавший с Павлом раньше в Заполярье, а теперь переведенный на Юг. По поручению Загубисало он «готовил» Мальцева к разговору о его демобилизации. Издалека, намеками Федорович давал понять Павлу, что он, хорошо повоевав, имеет право на заслуженный отдых, что его заменит молодежь, а он будет помогать ей расти, как ветеран, как летчик-вояка, приходя в полк на досуге. Павел огрызался, говорил Федоровичу, что без неба у него никакой жизни не будет и пусть, мол, он заткнется со своей демобилизацией. Если в войну добился разрешения летать, специальный самолет для него сделали, так разве он не может служить в авиации в мирное время?

–  Нет, ты мое сердце больше не береди, иначе худо будет!
– сказал Павел сгоряча.

–  Как это так, худо?
– вскипел Федорович.
– Угрожаешь? А еще командир!

–  Да, командир, - спокойно ответил Павел.
– Но ведь ты ерунду порешь, потому и говорю так.

–  Как это «ерунду»?
– еще больше ощетинился Федорович.
– Да знаешь ли ты…

–  И знать не хочу, - перебил его Павел.
– Прошу больше не напоминать мне о запасе. Слышать не хочу.

–  Ну что ж, товарищ Мальцев, - пригрозил Федорович.
– До встречи у Загубисало.
– Он резко повернулся и направился к штабу.

А через несколько минут запыхавшийся посыльный вызвал Мальцева к командиру.

Павел явился, доложил. Загубисало принял его не сразу. Он приказал обождать в приемной. В кабинете командира находились Федорович и замполит Бортов. Но вот дверь открылась, и Павлу разрешили войти.

Не пригласив сесть, Загубясало перешел в атаку:

–  Что же это вы, Павел Сергеевич, подчиненному угрожаете?

–  Не понимаю вас, товарищ командир, - сказал Павел.

–  Что ж тут непонятного. Вот Федорович только что в присутствии Бортова доложил, что вы ему угрожали…

–  Ничего подобного, - не удержался, перебил Павел.

–  Товарищ Мальцев!
– строго крикнул Загубисало, - вы что, старинку решили вспомнить?!

–  То есть, товарищ командир?
– насторожился Павел.

–  Хоть вы и далеко были, Мальцев, но проказы ваши вот здесь все зафиксированы.
– Загубисало потряс папкой.
– Если забыли, я вам напомню, Мальцев.

–  На память еще не обижаюсь, товарищ командир.

Загубисало обратился к Бортову и пренебрежительно сказал:

–  Этот ас выкидывал на Севере такие штучки, только ахать приходится. Не так ли, Федорович, ведь вы там служили?

–  Точно, товарищ подполковник.

–  Ну, скажем, приехали как-то на Север артисты, один из них, не то Казин, не то Мазин, петь отказался, простудился, голос сел, - продолжал Загубисало.
– Так знаете, что этот хлюст отчубучил? Явился в клуб, схватил этого артистика за шиворот, выволок на сцену и приказал петь. Да, да, приказал петь. Тот отказывался, возмущался, но все же запел. Правда, на первых же нотах петуха пустил, но пел…

–  Был такой случай, - согласился Павел, глядя в пол, - А что ж он, гад несчастный, артачился? Ребята изголодались по песне, все бои да бои. А он приехал и… на бюллетень. Ну ребята и попросили меня поговорить с ним по душам. Пришел я к артисту, добром попросил повеселить ребят. А он хватается за горло, побаливает малость, говорит. Тогда я сбросил с себя ботинки, показал на протезы, повертел ими перед его носом и спросил: «А у меня не побаливает, думаешь, вот эта культяпка? Иди и пой, говорю ему. Война требует жертв, а сердце - песню». Пошел. За шиворот его я, конечно, не брал, товарищ Загубисало, это кто-то присочинил, но дал понять… И он запел, чертяка, не петухом, а соловьем запел, да еще и приплясывать стал, помните, как Макс - растратчик ресторана из картины «Заключенные».

Федорович и Бортов рассмеялись. Загубисало нахмурился еще больше, недовольный ходом разговора. Повернувшись к окну, он сказал:

–  Ну и схватили за это десять суток «губы».

–  Правда ваша, товарищ командир, отсидел. А генерал Головкин до срока выпустил, посмеялся и говорит: «Бросайте ваши глупые шутки. Не то рассержусь и на полную катушку врежу».

–  Так вот, очевидно, Мальцев, вы и вспомнили про эту старинку. Ведь вам Федорович о деле говорил, а вы с угрозой…

–  Никто ему не угрожал, товарищ командир. А что касается его разговоров, то это напрасно он. Это не его ума дело.

–  Как не его?
– возразил Загубисало.
– Он по моему поручению действовал. Пробил час, товарищ Мальцев, надо идти на покой. Ведь даже здоровых, полноценных людей увольняем.

–  Это мне на покой?
– тихо спросил Павел и тут же добавил: - Да вы шутите, Кирилл Прокофьевич!

–  Это почему же я должен шутить? Что я вам мальчик или командир?

–  Я в запас не хочу. Вы знаете…

–  Но приказ…

–  Он не для меня. Я в войну добился отмены всех приказов и стал летать. И сейчас добьюсь, если вы поставите вопрос…

–  Но ведь это делается для того, чтобы лучше было тебе… вам, - переходя на более умеренный тон, проговорил Загубисало.
– Ведь вам надо сохранять здоровье. А летное дело, сами знаете, тяжелое. Тут ж здоровому трудно справляться. А вы будете загорать на пляже, любоваться красотами природы, удить рыбку. Ну чем не жизнь?

–  Что ни говорите, Кирилл Прокофьевич, а запас не для меня. Я рожден летать и буду летать. Греть животик на пляже - дело будущего. А рыбки я наловлю и в выходной день. Так что очень прошу не ставить вопрос о моем увольнении.