–  Федорович идет. По почерку вижу.

–  Да это он, - неопределенно заметил замполит,

–  Хоть сейчас комэском ставь.

–  Дело твое, но я бы воздержался.

Загубисало всем корпусом грузно повернулся к Бортову:

–  Не любишь его?

–  А при чем тут любовь?

–  Но летает-то здорово!

–  Летать еще мало.

–  Нет, комиссар, ты определенно на него зол.
– Загубисало посмотрел в глаза Бортова.
– Не скажешь, почему?

–  С чего это ты взял? Я не зол на него. Замполиту быть злым, как ты знаешь, просто запрещено. Да, да, запрещено. Но на Федоровича у меня свой взгляд. И раз ты спрашиваешь - отвечу. Он прямолинейный службист, а точнее… карьерист. Ты не улыбайся, Кирилл Прокофьевнч, он карьерист.

Загубисало прищурил глаза:

–  Так чего ж ты его не лечишь, комиссар?

–  Давай лечить вместе, Кирилл Прокофьевич.

–  Но я этого самого карьеризма в нем не замечаю. Даже под лупой рассматривал - не нашел. Не путаешь ли ты хорошую службу с карьерой? А?

Бортов встал, зашагал по комнате.

–  Очевидно, Кирилл Прокофьевич, мы по-разному понимаем, что такое хорошая служба.

–  Отчего ж?

–  Ты видишь в нем только летчика. А я хочу видеть и человека. Вместе, слитно.

–  А разве на собраниях Федорович не выступает?

–  Даже слишком часто.

–  Так как же тебя понимать?

–  Очень просто. Он выступает, но о чем? Он больше поучает других, чем анализирует положение в своем звене. У соседа и то не так и это не эдак, а у самого под носом черт знает что творится - этого он не замечает. А скажи - на любого набросится: «Придирки. Позорят лучшее звено». А как он строит взаимоотношения с подчиненными? «Вот вкачу тебе «арбуз» - ты у меня забегаешь», «Вот суну тебе «рябчика» четыре - запрыгаешь». И это так разговаривает опытный летчик, командир звена!

–  А по-твоему, с ними лобызаться он обязан, - возразил Загубисало.
– Он же командир, а не тряпка!

–  Командир - это не солдафон, а воспитатель. Война прошла. Она, может быть, и прощала грубость. Но сейчас-то пора перестраиваться. Требовать нужно. Но как?

Загубисало не глядя нащупал спичечный коробок на столе, взял его в руку, секунду-другую поиграл им. Затем встал, оперся кулаками о крышку стола. Стол заскрипел.

–  Ну, будет, комиссар, - сказал Загубисало.
– Так немудрено и поругаться. Поедем-ка лучше на аэродром. Подышим воздухом, посмотрим, как наши орлята летают.

–  Поехали!
– поддержал Бортов

Загубисало поднял трубку телефона, гаркнул:

–  Саня, заводи драндулет!

Кирилл Прокофьевич, надев фуражку, ребром ладони примерил, точно ли над переносицей находится «краб», шагнул из-за стола. Бортов, улыбаясь про себя, направился за ним. «Ты тоже службист будь здоров», - подумал он о Кирилле Прокофьевиче, садясь в машину.

Загубисало, поудобнее устроившись на сиденье, громко сказал:

–  Саня, на аэродром!…

Утро, в которое Павел первый раз пришел на КП штурманом наведения, хмурилось. Моросил дождь, тучи плыли низко над землей, закрывая аэродром, взлетную полосу. Летчики готовились к полетам в сложных условиях.

На сердце Павла было неспокойно. Всего лишь несколько, дней назад он поднимался в воздух вот по этой бетонированной дороге, чувствовал себя властелином неба, а сегодня его приземлили, и приземлили, очевидно, навсегда. Вчера целый вечер толковал о новом назначении с Тоней. Она, конечно, успокаивает: «Тебе здесь лучше будет, Павел». А в душе, чувствуется, протестует: «Эх, Павлуша, Павлуша, ты, наверное, становишься ненужным тому делу, которому отдал себя: сегодня стал наведенцем, а завтра скажут…»

Когда ехал на аэродром, Павел увидел Бортова. Тот приветливо улыбнулся: «Не вешай голову, старина, будь мужчиной!»

Офицеры встретили Павла радушно, показали ему место работы. Мальцев сел на стул, примерился. Стул оказался низким, неудобным. Попросил заменить. Заменили. Покрутил рукоятки станции. Усмехнулся:

–  То ли дело штурвал, а тут детские игрушки.

Подошел капитан Стриженов. Кивнул:

–  Осваивать заново надо все. Хочешь, помогу?

–  Обязательно.
– Павел поднял серые глаза на Стриженова.- Хоть и знаком с аппаратурой, но тут надо тоже асом быть.

–  Верно, Павел Сергеевич.

Несколько дней сидел Павел рядом со Стриженовым, наблюдал за его работой. А потом ему доверили самостоятельное дежурство.

Полеты в тот день были не очень интенсивными, погода стояла хорошая, и работать было легко. Павел быстро отыскивал, в небе нужный ему самолет и, четко подавая команды, наводил его на «противника». Мальцев проявлял при этом изобретательность. Ему вспоминались воздушные бои с гитлеровцами в Заполярье, и он теперь, применяя свою тактику внезапного удара, старался выводить подопечный ему самолет на «противника» с такого направления, которое было самым неожиданным.