Павел заметил, как на скулах Загубисало заходили желваки. Он нервничал. Чувствовалось, что вот-вот сорвется и накричит, а то, может быть, в припадке гнева и выгонит из кабинета.

–  Вот что, товарищ капитан, - сказал Загубисало, строго глядя на Павла.
– Езжайте домой, посоветуйтесь с женой, хорошенько подумайте, а завтра доложите. Но помните, выхода нет.

Павел сжал палку, сжал так, что пальцы правой руки побелели. Выпрямился, щелкнул каблуками, отрапортовал:

–  Есть, подумать, товарищ командир. Но завтра я скажу то же самое, что сказал теперь.

–  Идите!
– махнул рукой Загубисало.

–  Слушаюсь!
– Павел повернулся и вышел из кабинета. Пошатываясь, он направился к автомашине, стоявшей недалеко от штаба. Загубисало смотрел на широкую, немного сутулую спину Павла и думал: «Вот, черт упрямый, недаром он заставил того артистика петь». Повернулся к Федоровичу и Бортову.

–  Видели, каков фрукт! Идите, Федорович.
– И, помолчав немного, спросил Бортова: - Какое ваше мнение, Иван Сидорович?

–  Этого приказом не возьмешь.

–  Как это приказом не возьмешь?
– возразил Загубисало.

–  Очень просто, Кирилл Прокофьевич. Поставьте себя на его место - и вы сразу же другое заговорите. Он же - герой. Восемнадцать фашистских самолетов угробил. Звезду заслужил… И с женой у него что-то не ладится - после родов плохо себя чувствует. Надо повнимательнее отнестись.

–  Посмотрим, - неопределенно буркнул Загубисало, дав понять, что разговор окончен.

Бортов вышел из кабинета и направился домой.

По настоянию майора Бортова Павла назначили штурманом наведения. Бортов уговорил его пойти на эту должность. Это было верное решение. Посадить такого летчика, как Мальцев, на пункт управления - полезное дело. Павел имел опыт, разбирался в тактике воздушных боев, хорошо чувствовал маневр. Такой штурман быстро найдет общий язык с летчиком, выполняющим задание, и сноровисто, с наиболее выгодного направления наведет его на цель. Какой командир не захочет иметь толкового летчика на командном пункте?

Загубисало представление о назначении Павла подписал неохотно, с оговоркой, что он идет навстречу комиссару - так он по старой привычке называл своего замполита Бортова, которого, кстати, немножко побаивался. «Бортов - человек крутой, стукнет в верха - и поминай, как звали», - сказал как-то Загубисало Федоровичу.

Но Бортов никуда и никогда «не стукал». Он был просто прямым и честным коммунистом, который ценил человека, вникал в его дела, радости и огорчения. Его сердце всегда было открыто для людей, какое бы положение они ни занимали. К Бортову шли днем и ночью, шли все, кому хотелось поделиться с ним радостью, излить свою печаль: пусть и об этой печали знает замполит, легче будет одолевать невзгоды.

Пришел к Бортову и Павел Мальцев. Вошел в кабинет без стука, как к своему, родному. Сел па диван, вынул папиросы, помолчал.

–  Я знал, что ты заглянешь, - сказал Бортов, поднимаясь из-за стола. Подошел к Павлу, взял предложенную папиросу, щелкнул зажигалкой, дал прикурить Мальцеву, сам прикурил.
– Трудно спалось?
– спросил и выпустил куда-то в пол струйку дыма, разогнал ладонью.

–  Признаться, глаз не сомкнул, Иван Сидорович, - выдохнул Павел.

–  Понимаю. Я тоже мучался… Нелегкую задачу перед тобой поставил командир.
– Бортов вернулся к столу, стряхнул пепел в пепельницу.
– Ну и что же ты надумал, Павел?
– спросил, не оборачиваясь.

–  Служить решил, Иван Сидорович, вот и вся моя дума. Пришел к тебе поддержку искать. И Тоня просила, Иван Сндорович.

–  Правильно, Павел, служить надо.
– Шагнул к Мальцеву Бортов.
– Но где? Летать?

–  Только летать!

–  Но только ли? Может быть, осядешь на капе? Чем черт не шутит - из тебя прекраснейший штурман наведения получится. А, Павел Сергеевич? Да и Антонине Степановне спокойнее будет. Хватит уж ей ночами-то не спать, глядеть в небо. Ведь она не железная. Пока шла война - туда-сюда, долг, все на фронт работали. Ну теперь-то дай ей, как говорится, вздохнуть. Прихварывает она у тебя, говорят.

Павел поднял на Бортова удавленные глаза:

–  А это откуда тебе известно, Иван Сидорович?

–  Э, батенька мой, что не известно замполиту? Какой же он будет замполит, если…

–  Нет, в самом деле?
– перебил Мальцев.

–  Ну а это уж мое дело. Скажи, серьезно больна?

Павел тихо ответил:

–  После родов чего-то расклеилась. На сердце жалуется.

–  А что говорят врачи?

–  Навещают, капли какие-то прописали.

–  Как это «какие-то»?

–  Поди разберись в них, каплях-то. В медицине я не силен, хотя по госпиталям навалялся. А Тонечка - сама медичка. Понимает, что к чему.

–  Ты это дело не запускай. Помощь нужна - скажи.

–  Страшного пока ничего нет, Иван Сидорович. Если что - загляну… Так как же, Иван Сидорович, посоветуешь?
– вернулся Павел к началу разговора.

–  Я же сказал - служить, Павел. Ты еще нужен авиации. Но где - вот вопрос?

–  Летать хочу… Не могу без неба.

–  А капе, по-твоему, паршивая лужа, что ли?

–  Ну зачем же так, Иван Сидорович!
– возразил Павел.
– Разве я…

–  Да знаешь ли ты, с капе дальше и выше видно. Перед тобой - весь воздушный океан, а в нем - молодые летчики, которых твоя уверенная рука выводит на цели.