Женщина провела их во внутренний двор, посреди которого рос одинокий куст боярышника. Телохранители из личной стражи Паука, известной под вычурным названием Corps des T'en`ebres [13] , привлекали взгляды своими длинными одеждами. У боярышника стоял очень высокий и худой вампир в коротком свободном пальто. Из жилетного кармана свисала цепочка часов, кольцо-печатка с камеей из красного камня, испачканной воском, блестело на руке в свете газовых фонарей. Глаза из-под тяжелых век угрюмо смотрели на них.

Обычная одежда и неприметный облик никого не ввели в заблуждение. От этого вампира исходила огромная сила. Элизабет смотрела на него с восхищением и ужасом, а Габриэль старался вообще никуда не смотреть.

– А, Люсьен, – сказал Паук, направляясь к ним и прикуривая от золотой зажигалки. Его пальцы оканчивались длинными пожелтевшими кривыми ногтями, напоминавшими когти огромной птицы. Люсьен задумался, сколько веков должно пройти, прежде чем он сам проснется с такими руками. – Хорошо, что ты пришел.

Служанка исчезла, бросив обожающий взгляд на своего хозяина.

– Я навеки в вашей власти, – произнес Люсьен, быстро поклонившись. Он ненавидел стариков-вампиров, их дурацкие дворцы, их манеру держать себя и необходимость пресмыкаться перед ними. Здесь, среди современных искушений Вены, казалось, что время монархий прошло, но революции, сотрясавшие мир, ничего не значили для скрывающихся во мраке вампиров-повелителей.

Паук фыркнул:

– Как бы ты ни пыжился, ты – сын фермера из маленького городка в Нормандии.

Ах да, еще Люсьен забыл упомянуть, как он ненавидел их дурацкую увлеченность родословными. Какая разница, что за кровь когда-то текла по чьим-то венам? Сейчас она вся краденая! Но он счел за лучшее промолчать.

Паук повернулся и указал когтистым пальцем на Габриэля. Тот вздрогнул.

– На первый взгляд они не так уж недостойны, чтобы ты прятал их от меня. Люсьен, почему они не представлены, как положено? Или же у тебя есть причины полагать, что я буду против их обращения?

«Никаких, разве что одна – психопатка, а другой страдает тем, что Фрейд назвал бы влечением к смерти. Или наоборот?»

– Я импульсивен, – сказал Люсьен, готовясь произнести покаянную речь. – Но я не желал плохого. Я научил их охотиться и убивать. Научил идти по миру, не оставляя следов. Единственное их преступление в том, что они существуют, но и тут они не виноваты. Я создал их. Это моя вина.

– Да, – сказал Паук.

Люсьен хотел продолжать, но это короткое слово заставило его замолчать. Он не думал, что будет наказан. Он исподтишка взглянул на стоявших перед ним телохранителей и вспомнил о плане Элизабет. Нет, лучше все-таки бежать.

– Люсьен Моро, я принимаю твое признание. Наша сила в том, что нас мало; в том, что мы храним тайну и следуем немногим правилам. Твоя смерть будет справедливой жертвой и послужит предупреждением для тех, кто так же импульсивен, как ты.

Древний вампир опустил когтистую руку на плечо Люсьену. Тот посмотрел Пауку в лицо, еще не понимая, что происходит, и вздрогнул. Он увидел, что дорогая одежда и вежливые слова – всего лишь маска, скрывающая нечто древнее и ужасное, не чувствующее страха. Не чувствующее ничего, кроме голода. Колени Люсьена подогнулись, будто некая невидимая сила прижимала его к земле. Он со стоном опустился на пол.

Габриэль тихо вскрикнул.

– Нет! – Элизабет упала на колени и подползла к Пауку. – Нет, пожалуйста! Пощадите его! Он наш отец, наш брат, наш хозяин! Он дал нам вечную жизнь. Прошу вас!

Паук поднял руку, и она замолчала. Впервые за сто лет Люсьену стало действительно страшно.

– Тогда один из вас займет его место. Вы готовы?

Дети Люсьена молчали. Он закрыл глаза, мысленно посылая им проклятия.

– Все верно, – произнес Паук. – Родители должны умирать раньше детей. Вы правильно поступаете, оставив его судьбе.

– Нет, – сказал Габриэль, – подождите. Я займу его место. Встань, Люсьен.

Люсьен посмотрел на Габриэля, на черные локоны, спадающие по щекам, и поблагодарил судьбу за то, что в свое время ему хватило ума обратить человека, мечтающего умереть. Он только надеялся, что на казнь ему смотреть не придется.

– Ты говоришь уверенно, – Паук так жадно смотрел на юношу, словно пытался взглядом проникнуть под кожу.

Габриэль быстро кивнул, собрав всю свою смелость, и начал опускаться на колени.