И начал Бородатый выкладывать на расстеленную газету вкусные-превкусные, сладкие-пресладкие деликатесы. В середине торт бисквитный красовался, вокруг него бутылки пепси-колы толпились, потом коробка шоколадных конфет появилась, что-то в красивых баночках, исписанных иностранными словами… Последней Бородатый выставил бутылку шампанского.

Ребята, все без исключения, обалдело смотрели на неожиданное угощенье.

Бородатый распоряжался:

— Садитесь, садитесь, господа! Сегодня я угощаю. Даме в первую очередь. — И он вытряхнул конфеты в руки Маринки Яковлевой. Конфеты были большими и разными, в коробке для каждой было сделано гнездышко. Четыре штуки задержались в Маринкиных ладонях, остальные упали на землю.

— Смелее, смелее, господа, — подбадривал Бородатый.

— Спасибо! Но кто вы? Я вас не знаю, — пролепетала Маринка.

— Я? — переспросил Бородатый. — Я Кирилл Бродянский — свободный флибустьер (и грабитель)!

Ребята весело рассмеялись и принялись уплетать вкуснятину.

Кирилл Бродянский смутился немножко, а потом вытащил из кармана большую пачку почтовых марок и протянул Вадику.

— Это тебе.

Вадик торт выронил. Руками по штанам поширкал и в марки уткнулся. То и дело вскрикивал:

— Ух ты — Мадагаскар! Ух ты, такой у меня нет!

Все сидели, угощались, а Бродянский стоял.

— На какие деньги вы все это накупили? И в честь чего? — спросила Маринка.

— Деньги — пфу! — сказал Бородатый. — У меня денег, как грязи.

Он вдруг сделал страшное лицо, зубы оскалил, глаза вытаращил, уши у него даже зашевелились.

Ребята замерли.

А Бродянский сунулся в карман, в кулаке у него что-то дренькнуло, и ребята увидели нож. Лезвие было длинным и узким.

— Деньги! Деньги или жизнь! — таращил глаза Бородатый.

Стало тихо и страшно.

Васька Слон опустил голову, у Аркаши почему-то открылся рот, Вадика Марочника зевота одолела, он вообще, кажется, к обмороку готовился. Маринка к Альке прижалась, прямо вцепилась в него.

А Бродянский махал ножом:

— Все люди трусы! Сами деньги отдают. Приставишь нож к горлу — отдают. Мне за свою жизнь всего троих кольнуть пришлось. До смерти, правда, только одного…

Алька Чупин встал, подошел к флибустьеру и грабителю Кириллу Бродянскому и съездил ему по бороде. Как раз в скулу угодил, выше-то ему и не достать было, уж очень длинным вымахал этот Бродянский.

Было тихо. Только где-то далеко родилось и все время нарастало протяжное завывание «а-а-а!»

От опушки к покосу, к незаконченной копешке бежали милиционер и женщина в брючном костюме. Это она подвывала.

Бородатый было бросился к лесу, но перед ним вырос Вася Нестеров, он метнулся в другую сторону, но там уже стоял Аркаша. Ребята взяли Бородатого в кольцо.

Только Вадька Марочник сидеть остался, на него теперь икота напала.

Женщина подбежала первой. Бросилась к Бродянскому, обняла:

— Кирюша, сынулечка! Что с тобой сделали эти бандиты! А-а-а! Это они тебя заставили взять из секретера сто рублей! Не волнуйся, успокойся, милиция их накажет по закону.

А милиционер сказал Бородатому:

— Ну, у матери деньги украл — понятно. Но зачем же ты, злодей, почтовые ящики выпотрошил? Зачем с конвертов марки оторвал?

Пока все глаза на милиционера пялили, Маринка Яковлева подошла к Альке Чупину и поцеловала бывшего Айболита в щеку.

Худышкин открыл дверцу, высунулся из кабины и стал пятить самосвал к силосной яме.

— Стой! — закричали сзади. — Вываливай!

Кузов самосвала начал медленно подниматься, и в зацементированную бездонную утробу повалилась зелень подсолнухов и кукурузы.

Худышкин опустил кузов и вырулил на дорогу.

— Николай Иванович! — к машине подбежала высокая девушка. — Вот почти совсем-совсем спелые отобрала, — и она сунула в кабину полиэтиленовый мешок с золотистыми початками кукурузы. Еще сказала:

— Председатель просил вас его дождаться.

— Я его тоже ищу, — сказал Худышкин.

А от весовой к Худышкину уже шагал председатель колхоза Александр Григорьевич Кормин. Подошел, за руку поздоровался.

— Как здоровье, как настроение, Николай Иванович?

— Все хорошо, Александр Григорьевич. Я хотел вам сказать, что часа на два мне надо отлучиться по личному срочному делу. Я потом отрабо…

— Николай Иванович! Да бога ради! Если у вас личные дела появились в нашем колхозе — это прекрасно. Кстати, скоро сдается четырехквартирный дом, так что вас там две комнатки могут дождаться.