А если я умру?

Я могу умереть? Боги тоже умирают.

Размахивая птицей, сын сделал круг и подбежал к ней опять.

– Мама, а почему ты богиня?

Сэйланн только фыркнула. Но сын не отставал.

– Раз ты богиня, то мы должны тебя слушать. А откуда ты берешь свои наставления, богиня, а? А не слушать можно?

Мама посмотрела на него, и он попятился.

– Не твое дело, песчанка. У меня есть Закон – помотала головой Сэиланн. – Его слушают все, чтобы жить можно было по-разному, а важное – делать всем вместе. А ты иди, займись делом. Тебе уже шесть лет, и ты должен работать как можно больше. Иди в птичник убирать помет за форра. Не отвлекай меня.

– Не пойду – сказал он, наклонив голову. – Это как пыль на дороге вытирать. Всегда еще больше будет.

Она потрепала его по голове, как пернатого. Вроде бы никто не видит, значит, можно и так. А хоть бы и видели. Пусть все за мной повторяют.

Сын позволил себе еще один вопрос.

– А Закон позволяет спать посреди дня? Почему ты спишь посреди дня?

– Я богиня! – надулась Сэиланн. – Мне можно, а тебе пора работать. Но я работаю все время, ночью, днем и когда надо, а ты только днем. Я и во сне делаю больше, чем все. Беги.

Он побежал, сверкая пятками, воздев золотую птицу над головой, как отрядный флажок.

Сны богини в этот раз были темными, мутными, и один из них являл собою человека – именно так. Сон в форме человека, сидящего посреди другого сна. Как бы научиться описывать свои сны так, чтобы другие понимали?..

Он сидел и записывал на тростниковой бумаге слова, и среди них были такие;

«Есть три безопасных дела – работа, любовь и созерцание».

Сэиланн подошла поближе и присмотрелась. Здесь она понимала буквы.

Человек вырвал закапанный чернилами листок, начал новый.

На нем было написано:

«Никто не может помочь другому отразить нападение, кроме как встав с ним рядом»

Сэиланн задумалась. Почему так? Можно ведь и издалека помочь, выстрелить или молнию пустить… А безопасно ли созерцание? Смотря что созерцать будешь. Неправильно это.

Человек обернулся.

– Я правильно написал? – лихорадочно спросил он. – Правильно? Так говорил мне мой учитель…

– Нет, не так… – Сэиланн села на корточки рядом с ним, как было в те редкие дни, когда она учила чему-то мальчиков. – Говорил-то он красиво. Но в бою не так. Учитель, наверное, никогда не сражался. Давай подумаем, как надо.

Разбудил ее громкий крик и звуки начинающейся драки.

Сэиланн проснулась и вышла из палатки. Как раз напротив нее, на утоптанной площадке, где обычно занимались воины, скандалили два человека – один, вроде бы, старейшина, носивший расшитый золотом старинный пояс, а второй – какой-то разъяренный бородач.

– А это дураки из соседней деревни, сэи – объяснил кто-то. – У них тяжба. Им сказали, что город пустой, так они пришли сюда. Думают, мы поселимся здесь на веки вечные в башнях и будем ими править. А мы любуемся.

Вокруг уже прыгали любопытные дети, стояли зеваки, а некоторые взрослые кружились в священном танце, не обращая внимания на вопли. Скоро сюда пол-лагеря сбежится – проворчала Сэиланн и подошла к спорщикам. Самой величавой походкой.

Они не обратили на нее внимания, и это было ужасно смешно.

– Я не отнимал у тебя землю! – кричал старейшина бородачу. – Я сделал один шаг на берег ручья. Если берег будет весь твой, чью воду будет пить мой сад? Я старейшина, и дед мой был старейшиной, и отец! Неужели тебе не хватает моего слова, что я не беру чужого?

– Вот вы и притесняли и деда моего, и отца! – рычал бородатый, вцепившись в жилет противника. – Если наш надел лежит рядом с вашим, обязательно нужно откусить кусок, а, тварь?

– Какой позор! – хихикнул кто-то рядом с Сэиланн. – Здесь простой человек может взять и побить кого угодно! Он же простой человек, да?

– Не очень-то – сказала Сэиланн, не оборачиваясь. – Это же его сосед. Где это видано, чтобы соседи в праздник друг друга не колотили?

В толпе уже хохотали вовсю.

– И что здесь? – спросила Сэиланн, подойдя к драчунам и ухватив бородатого за рукав.

Старейшина немедля сделал попытку упасть лицом в пыль. Сэиланн поймала его, слегка ударив по подбородку.

– Если ты не будешь стоять прямо, я не увижу твоего лица, – объяснила она. – Ну-ка, стой, как человек.