Бородатый поднял его в воздух и немного потряс.

– Эй, отпусти его! – рассердилась Сэйланн.

– Прости – извинился бородач. – Большой дурак, аж убить хочется.

– Ты тоже не больно-то умный… – проворчала Сэиланн. – Так что у вас там проросло, где не положено расти?

– Я не отрезал твоей земли себе, не отрезал! – продолжал жаловаться старейшина, когда его поставили на землю.

– Отрезал! От ручья до дороги, хитростью отнял! Пройти негде, везде твоя земля! Свет еще не видывал такой наглости! – тут бородатый добавил несколько слов, которых не знала и Эммале.

– Вся деревня подтвердит, что этого не было!

– Не верю! – крикнул бородатый. – Ты нашел мне жену, с которой я двадцать лет живу плохо, хуже, чем кочевник со змеей! И я еще должен тебе верить? Крыса!

Кочевники захохотали снова.

Бородатый не обратил внимания на них, а продолжал орать, сжимая кулаки:

– Ты решил, крыса, что старший сын уйдет с караваном в Исхет, и где он теперь? Нет у меня старшего сына! А сейчас ты хочешь отобрать у меня мой последний кусок земли? Еще мой дед владел этим наделом и никому его резать не давал!

– И все они ссорились из-за земли? – хихикнула Сэиланн. – И отец, и отец отца твоего отца?

– Да, сэи! – крикнуло несколько веселых голосов из толпы. – А при чем тут мы?

– А кто кому виноват? И удавалось ли отбить обратно? Вы же так за всю жизнь не разберетесь!

– Да вся жизнь так и проходит! – поплакался старейшина.

Бородач перестал орать и сверлил соседа тяжелым взглядом. Наверное, убьет. И спрячет тело так, чтобы не нашли. Или просто изобьет, тоже плохо. А таких споров тысячи.

– Ладно – отмахнулась сэи, которой это все начало надоедать. – Идите вон.

– Как так…

– Вон. Вон, вон, скучные какие – заявила сэи и начала кружиться, подобрав покрывала и глядя в небо.

Верные схватили обоих под локти, готовясь выкинуть из лагеря. Старейшина пустил слезу.

– Сэи, и я сам, и мои дети, и мои внуки не знают, как поделить землю. Если ты этого не сможешь, то и никто не сможет! Скажи нам, ты можешь разрешить наш спор?

Сэиланн покачала головой. – Мне неинтересно! Вы смешные, но мне не смешно! Пускай он лучше тебя убьет, а я на это посмотрю.

– Но ведь ты же небесного рода! – взвыл старейшина. – Ты знаешь, как!

Сэиланн вздрогнула и задумалась.

Небесного рода…

Сначала была какая-то девочка, которую кормили в разных дворах, не пуская в дома. Наконец в один дом пустили, и там была какая-то тощая черная женщина – черная одежда, закопченный потолок, пепельно-смуглое доброе лицо, грязные руки.

Ей кричали «Ты без матери!»

Потом была девочка постарше, которая приходила в дома, искала спрятанные и потерянные вещи. На улице в нее могли кинуть грязью, но она не знала, что это плохо. Потом начала понимать.

Потом была женщина – лекарка и та, которую нельзя допускать к себе. Она всегда стояла на пороге, больше не входя в дома честных людей. Как из девочки получилась женщина, она запомнила хорошо, но это было как бы и не с ней. Потом у нее появились дети, но дети – это понятно. Они получились умные. Умнее прочих.

А что было раньше, она не помнила.

Может быть, и в самом деле ее кто-то потерял? Может, ее уронили с неба? Небо часто кажется низким, а потом поднимается выше. В конце концов, никто ничего о небе не знает. А потом не знали, куда она упала. Или оставили там, потому что забыли. Вот она и ходила по дворам, вот она и искала приюта, и никто ее не брал к себе, кроме деревенской сахри…

Это вполне могло быть правдой.

Она оглянулась и увидела, что все ждут.

– Да, – тихо сказала Сэиланн. – Я – небесного рода. А теперь мы сделаем вот так…

И она крепко взяла за руки обоих соседей, пошла к указанному месту и уверенно провела линии раздела, как когда-то, она видела, делали в ее деревне, заботясь не о владельцах, а о посевах; она же и без всяких рассказов точно знала теперь, что, у кого и где растет.

Женщина небесного рода не может этого не знать.

Она бы легла спать в жару, вернувшись после полудня, но появился Нинто, разъяренный и взъерошенный. Он пробовал найти огниво и играть с ним то ли у дома, то ли у палатки, она и этого-то не поняла – но начисто забыл, как разжигают огонь, и никто ему не мешал, только смеялись; и поэтому все-таки пришел, надеясь снова выиграть город.

Сэиланн, вспомнив, что этот человек ее обидел, была воплощением гнева за желтой доской. Через несколько мерок механик понял, что удача его покинула, и, может быть, пожалел о несправедливых словах. Но условия игры были неумолимы.