Шрифт:
Ученый окончательно успокоился, съел орешек и снова углубился в свою книгу.
– Ты к улью не подходи, - шепнул Гедрюс, - стань вот тут и слушай. Сейчас я с ним заговорю.
Януте кивнула. Гедрюс снял крышку и заглянул в улей. Но теперь он ничего не увидел - только мышиный хвостик и две пустые ореховые скорлупки. Гедрюс знал, что сбежать Мудрик не мог, и, притворившись, что видит его, немного свысока спросил:
– Ну как? Орехи понравились?
Мудрик молчал.
– Что же ты не отвечаешь? Может, еще чего надо?
Снова тишина.
– Если будешь молчать, я подумаю, что ты сбежал, и не буду носить тебе еды!
– мягко погрозил Гедрюс и этим выдал, что он не видит Мудрика.
Но тот и теперь не ответил.
– Эй!
– рассердившись, крикнул Гедрюс.
– Я тут с Януте пришел. Она хорошая девочка. Скажи ей что-нибудь!
– Где он?
– не выдержав, наклонилась над ульем Януте.
– Да где-то тут... Раньше вон в том углу сидел и читал, положив на колени книгу.
– Куда же он делся?
– Я же говорил... Я бы тебе очки дал...
– стал объяснять Гедрюс.
– Понимаешь, эти очки были как бы волшебные...
– Опять врешь!
– сказала Януте.
– Честное слово!
– уверял Гедрюс.
– Кому бы я орехи принес? И мед - кому?
– А вот мышь! Бр-р, боюсь!..
– Правда, мышь...
– сказал Гедрюс, как будто только что ее увидел. Он хотел объяснить Януте, как мог исчезнуть гном.
– Ты понимаешь... эти гномы - не простые гномы. Скорее всего они происходят от мышей. Мой дедушка так объяснял. Мыши стали работать, ходить на задних лапках и постепенно превратились в гномов. А этот посидел взаперти, без работы - р-раз!
– и опять мышь...
– Да будет тебе врать-то!
– не поверила Януте и даже головой покачала.
– Так я и думала... Поймает он... гнома.
– Ты подожди, побудь еще...
– хватал ее за руку Гедрюс.
– Он еще со мной заговорит, вот увидишь! Он непременно что-нибудь скажет...
– Все мальчишки - вруны, - отняв руку, ответила Януте.
– А ты врун-врунишка-завирушка!
– Ты подожди, Януте... Ну подожди, пожалуйста!..
– просил Гедрюс, провожая ее через сад.
– Если хочешь - у Расяле спроси. Давай ее поищем, увидишь ее ногу, посмотришь, как она с костылями ходит... Януте!
– Отстань!
– сердито ответила девочка и сбежала с горки на берег озера.
Гедрюс почувствовал себя так, словно его коза наземь повалила: ни заплакать, ни за козой гнаться. Постоял, пнул в сердцах ногой белый как творог гриб-дождевик и вернулся к улью.
– Ты слышал?!
– крикнул он невидимому Мудрику.
– Теперь я из-за тебя вруном стал! Трудно было слово сказать? Эй! Пока не заговоришь, я тебя отсюда не выпущу. Так и знай!
– Не ори, - спокойно отозвался Мудрик.
– Считай, что меня здесь нет. Так будет лучше и для тебя и для меня.
– Но я же знаю, что ты тут! Я тебя слышу!
– Если знаешь, значит, ты не врун...
– Как не врун? Не только Януте - никто мне не верит.
– Пускай не верят. Главное - самому знать, что говоришь правду, а не ложь.
– Ну и что? И так, и так все надо мной смеются...
– Если боишься насмешек, не рассказывай того, что тебе известно. Знаешь, вот и ладно. Запомни: правда требует большего, чем дает сама. Бывало, людей за нее даже на костре сжигали.
– А что же она дает? Ты ведь говоришь - правда дает...
Мудрик почувствовал, что в своих рассуждениях очень уж далеко зашел, и задумался, как бы Гедрюсу все объяснить.
– Вот, скажем, у меня, - не то в шутку, не то всерьез сказал он, - если я чего-то не знаю, сразу начинает чесаться макушка. И не только у меня - многие ученые оттого и облысели, что им хочется побольше правды узнать...
– Вот и неправда!
– ответил Гедрюс.
– Наверное, не потому...
– Может, и не потому, - согласился Мудрик.
– Из правды, как из одежки, вырастаешь и шьешь себе новую. Некоторые, конечно, обходятся вообще без одежды...
– Дикари?..
– Да... Так и с правдой. Без нее мы стали бы дикарями. Понял что-нибудь?
– Понял, - ответил Гедрюс.
– Но пока ты не согласишься при людях поговорить или стихи прочитать, я тебя не выпущу, и все тут.
– Нет!
– отрубил Мудрик.
– Я не раб, и ты не заставишь меня делать то, что я не хочу.
– Заставлю!
– Нет!
– А что ты сделаешь, если я тебе есть не дам?
Мудрик молчал.
– Пчел напущу! Дымом удушу!
Мудрик молчал.