Навстречу шла...

Да, она. Маргарита.

Спокойно шла, позволяя всему миру любоваться собой, своими стройными загорелыми ногами, своей невесомой фигуркой, своими распущенными темными волосами, которые, если собрать их в косу, будут с мое запястье толщиной...

Маргарита!

Вот именно это я и воскликнул, загораживая ей дорогу.

Она остановилась.

— Здравствуйте, Игорь Петрович! — сказала она голоском примерной девочки, отпетой отличницы.

— Маргарита... — повторил я.

— Со мной все в порядке, Игорь Петрович! — и она так посмотрел мне в глаза, что я понял — у девчонки ум за разум зашел. Что-то до такой степени сбило ее с толку, что доводы рассудка бесполезны...

— Вот и замечательно, — ответил я. — Только, знаете, Маргарита, образование в жизни еще пригодится.

— Конечно, пригодится, Игорь Петрович! — радостно согласилась она.

У нее было счастливое лицо. Никогда в школе оно таким не было. А ведь. Маргаритка прекрасно училась и была общей любимицей!

Мужчина! Значит, все-таки мужчина...

Говорила же мне Васькина сотрудница, что девчонка просто угодила под опытного мужика. И Бояринов, сообщая про ее звонок, тоже как-то странно выражался, чего-то недоговаривал... А мне, дураку, нужно было непременно увидеть ее радостную мордочку! Иначе я понять был не в состоянии!

— Вы бы вернулись домой, Маргарита... — я не говорил, я бормотал, и самому противно делалось. — Родители волнуются... учебу запустите... год пропадет...

— Игорь Петрович, миленький, я встретила замечательного человека, и я с ним счастлива, — это она сказала уже без торжествующей улыбки, не как девчонка, а как женщина. — Вы не представляете, что это за человек! Он — настоящий, понимаете? Я все на свете ради него сделаю! Все — только бы быть с ним!

Я только руками развел.

— Удачи! — пожелала Маргарита, совсем по-взрослому. И ушла.

А я повернулся и стал смотреть ей вслед.

Той, кого я полюбил, уже не было. Девочки, которая так хорошо читала стихи, не было! Умерла! А вдаль уходила шестнадцатилетняя женщина. Вдаль — и без меня... И тело уже было другое, и походка, и глаза!

Да, вдруг понял я, она не просто другая, она — болезненно другая, она осунулась, похудела, и в глазах какая-то лихорадка...

Нужно догнать ее, сказал я себе, любовь любовью, но здоровье тоже беречь надо, нужно догнать ее и спросить Хотя бы, как она себя чувствует...

Это было нелепо, мне следовало сейчас отпустить ее раз и навсегда. Однако я поплелся следом — мне так уж непременно нужно было продлить эту агонию!

В какую-то минуту показалось, что Маргарита просто испытывает меня. Она вышла на угол Маяковского и переулка, который когда-то был переулком комиссара Елькина, а теперь, конечно, переименован. И она встала неподалеку от угла, словно ожидая, чтобы я ее догнал.

Я почти догнал!

Но тут рядом с ней притормозила серебристая иномарка. Путаю я их, будь они неладны! Если “мерс” — это который с прицелом на капоте, значит, притормозил “мере”. Дверца открылась. Маргарита что-то сказала тому, кто внутри. Дверца захлопнулась, и я уж обрадовался было, что моя гордая девочка так ловко отшивает всякую шушеру. Но “мерс” заехал в переулок, встал, и оттуда вышел мужчина куда за сорок, не то чтобы толстый, а пухлый. Шел он вразвалочку, и мне казалось, что от его сверкающих туфель на асфальте остаются жирные следы.

Этот мужчина поцеловал Маргариту в губы, и она охотно приняла поцелуй. После чего оба направились в продуктовый магазин...

Я ждал. Чего — не знаю. Наверно, хотел увидеть сквозь стенки белого фирменного пакета, что они взяли на ужин. Взяли немало. Сели в машину и уехали...

Вот и все.

Вот, значит, кто у нее — настоящий...

У этого мерзавца только и есть, что кошелек с “мерсом”, говорил я себе, деньги иссякнут, машина врежется в столб и слетит с виадука! Или же он через год присмотрит себе другую шестнадцатилетнюю. Им не быть вместе, им не быть вместе! Маргарита набьет себе шишку на лбу, затормозит и задумается... Dum spiro, spero...

Я бормотал эти слова, пока не сделалось темно. Где меня носило чуть ли не до полуночи — не знаю и знать не хочу. Сумка арестована, Васька играет в конспирацию, Маргарита все равно что умерла... Dum spiro, spero...

Домой иди, кретин, сказал я себе. Иди домой, выспись на нормальной постели, утром прими душ, и жизнь начнется сначала. Dum spiro, spero, кретин!

Час был неведомый. Бабуля наверняка давно спала. Я хотел пробраться к себе в комнату, не зажигая свет в прихожей. Казалось бы, что может быть проще и благородней такого желания?

Я сделал от двери всего один шаг — и тут что-то мокрое, тяжелое и со странным запахом весомо шлепнуло меня по лицу, залепило глаза и рот!

— Полтергейст! — подумал я, причем подумал именно так — воплем. У нас побывал дед-вонючка и разбудил мокрый полтергейст!

Я зашарил в воздухе руками — всюду было мокрое, непроходимое, тяжелое и гнусное! Как будто я попал в внутренности к какой-то вселенской лягушке! Оно пыталось спеленать меня, оно своей тяжестью хотело сбить меня с ног и швырнуть на пол. Я треснул кулаком — но оно подалось, кулак проехал куда-то не туда, меня развернуло...