— Слева заходи! — заорал дед Эфраим. — К забору его прижимай!

Ну что же, проблему можно было решить и так — зажать оседланного тульпой инкуба в угол и там уж заново начертать треугольник проявления. Тогда монстру будет уже не отвертеться, подумал Епископ, а что дед Эфраим станет костерить его за медлительность, так это — первые двадцать секунд. На двадцать первой буйный дед вспомнит, из чьих рук хлеб ест, и сразу пойдет на попятный.

Все бы так и получилось, если бы не лопата. Этим сельскохозяйственным орудием оседланный тульпой инкуб действовал, как алебардой, и даже так, как ею действовал в веке примерно шестнадцатом дикий ландскнехт с двадцатилетним стажем.

Он плашмя треснул лопастью по башке Гамаюну, тут же развернулся и сбоку, из-под локтя, ткнул палкой в пузо налетевшего Алконоста. После чего, лупя, как дрыном, прошиб оборону ошалевшего Сирина — и был таков.

— Чего смотрите! Сволочи, дармоеды! — заорал дед Эфраим. — За ним!

— Ни фига себе... — отозвался сидящий на земле Гамаюн, ощупывая голову.

— Вставай, птенчик, вставай! — дед Эфраим, подбежав, стал тыкать его коленкой в богатырское плечико. — Чего расселся?..

— Тихо, Эфраим... — сказал Епископ. — Это не просто тульпа и не просто инкуб. Арифметику знаете?

— Ну? — спросил Сирин.

— Десять плюс десять?

— Ну, двадцать, — тут Сирин и дед Эфраим переглянулись. Для того, чтобы в такую минуту заниматься арифметикой, нужно было спятить окончательно.

— А десять помножить на десять?

— Ну, сто...

— Этот идиот Серсид каким-то непостижимым образом не сложил тульпу с инкубом, а пе-ре-мно-жил их! Теперь — ясно?! — заорал Епископ. — Он создал существо, с которым так просто не справиться! Видели?

— Сложно, но можно, — перебил его дед Эфраим. — Сейчас приведем птенчиков в порядок, наложим на всех обереги, каждый-каждый, сволочи! — выстроит себе треугольник проявления! Лодыри, дармоеды! Каждый-каждый! — введет себя в транс! Далеко эта тварь не уйдет!

Маленький дедок раскомандовался почище Наполеона Бонапарта. Но и действовать начал раньше всех — опустился на колени рядом со свернувшимся в шиш Алконостом, наложил ему руки на голову и принялся гнать волны расслабляющего тепла к пострадавшему от лопаты брюшному прессу.

Епископ подошел к Гамаюну.

— Кожу не рассек?

— Нет. Но искры из глаз посыпались, — честно признался тот. — Я даже на ноги встать боюсь — вдруг заносить начнет?

Епископ потрогал птенчикову башку.

— Жить будешь. Почему на себя оберега не поставил?

— Дурак потому что, — отозвался за Гамаюна дед Эфраим. — Ну, живо, живо, живо! Уйдет этот идол за шоссейку — не поймаем!

Действительно — трудно было бы брать беглеца в оборот среди многоэтажных и еще не угомонившихся на ночь домов, свидетели начнут мешать советами, подумал Епископ. Он бы охотно убрался сейчас с огородов домой — но был над ним некто, не только дававший советы, а проверявший, как выполняются приказы. Этот некто уже дважды напоминал об инкубе. Приходилось, увы, продолжать погоню...

— Алконост, Гамаюн — за нереалом! — приказал Епископ. — Сирин — к машине! Эфраим, куда этот сукин сын понесся? Где он должен вынырнуть на шоссе?

— Там! — дед ткнул пальцем во мрак.

— Где — там? Примета есть?

— Ну, остановка? Автозаправка? — подсказал Сирин, уже готовый стартовать.

— Клен!

— Тьфу! — Епископ, человек городской, сильно сомневался, что кто-то из птенчиков отличит впотьмах клен от ясеня. Впрочем, и при дневном свете — тоже.

— И фонарь рядом, — не слишком уверенно добавил дед.

Фонарный столб и дерево — это уже было кое-что.

— Понял, убоище? — спросил Епископ Сирина с таким видом, как будто сам знал это место с младенчества.

— А чего не понять!

— Подгони туда тачку!

Оставшись наедине с дедом Вороном, Епископ вздохнул. — Нечего охать! — одернул его дед. — Живо, живо, живо!

Зашвырнув в кусты клетчатую сумку, он отнял у начальства трость и, вцепившись в епископский локоть, поволок своего кормильца темной тропинкой, ворча и матерясь самым заковыристым образом.

Васька метался, как проклятый, но и Башарин, и нереал как сквозь землю провалились. Кроме всего прочего, башаринская жена осознала, что потеряла не мужа, но сущего ангела, и осаждала Ваську, требуя вернуть своего красавца живым, целым и невредимым.

Окончательно разочаровавшись в магах и видеть их не желая, Вася домогался информации по инкубам, суккубам, тульпам и двойникам у нашего бывшего декана Георгия Никаноровича. Тому надоело давать консультации по телефону, и он пригласил следователя в гости.