— Что жить с нами не будет... — Бояринов даже отшатнулся от своего безумного пассажира.

— Где жить и работать собирается — ска-за-ла?

— Да что она могла сказать! На проспекте, говорит, всем места хватит!

— Поехали! — распорядился Игорь. — Прямо! А на Малой Артиллерийской свернуть!

— Куда это свернуть?

— В ментовку!

— Это еще зачем?

— А затем, что если Маргариту действительно понесло на проспект, то ее могли замести и в триппер-клуб на проверку сдать! Там же теперь дважды в неделю рейды проводят! — Игоря трясло и от жуткой перспективы — вызволять Маргариту из вендиспансера, и от угрызений совести — надо же, девчонка попала в беду, искала его, а он, кретин, с Васькой Горчаковым винищем упивался!

— Нет уж! Вы мне лапшу на уши не вешайте! — воскликнул Бояринов. — Маргарита у вас! Вот сейчас поедем — и я ее оттуда заберу!

— Хорошо! — так же громко отвечал Игорь. — А когда вы увидите, что ее там нет, мы вместе позвоним в милицию и узнаем, проводился ли тогда на проспекте рейд! А если проводился — мы поедем в триппер-клуб вытаскивать оттуда Маргариту!

— Вы что, с ума сошли? Вы считаете, что моя дочь действительно может ночью выйти на проспект? — Бояринов, очевидно, все еще не понимал всей мерзости проблемы.

Правильный мужик был убежден, что ему удалось воспитать не менее правильное дитя...

— Может, — сказал Игорь. — Потому что ее одноклассницы — могут. И хвастаются этим! В ее классе четыре девчонки регулярно подрабатывают на проспекте. Вам назвать имена? А остальные одиннадцать — им завидуют!

Бояринов помотал головой, а в его глазах читалось: мужик, если ты сию минуту не заткнешься, я вытащу тебя из машины и заеду в морду!

Игорь же смотрел на Бояринова с тихой ненавистью. Каким идиотом нужно быть, чтобы спровоцировать единственную дочь на побег из дому?! Каким идиотом нужно быть, чтобы полагать, будто девчонка живет в идеальном пространстве...

Она сказала — на проспекте всем места хватит. Видимо, четыре одноклассницы не похвастались ей самым главным — как раз места на проспекте поделены, оценены, являются предметом купли и продажи...

Бабушка отключила телефон около полуночи. Ну, в одиннадцать...

Игорь потер рукой лоб и понял, что с ним произошло обычное — от волнения выскочили, да что выскочили — выстрелили крупные капли пота.

Что там рассказывал Васька про рейды?

И, как на грех. Именно той ночью!..

Так, сказал себе Игорь, так, сосредоточься. Васька дразнился — что, мол, поедем на проспект, снимем девочек? Васька валял дурака, потом сказал, что сегодня-то как раз и замести могут, а потом растолковал расписание работы проспекта, которое нигде не вывешивалось и не публиковалось, однако все его знали.

Первая смена выходила часов в восемь-девять, свеженькая. И тут же на проспекте появлялись медленные машины. Они притормаживали, дверцы распахивались, изнутри раздавался свист или щелчок пальцами. Сопровождавшая девчонок неприметная охрана вступала в стремительные переговоры.

В течение часа или даже полутора часов лучших разбирали и развозили, после чего наступало затишье. К одиннадцати проспект оживал. Вторая смена околачивалась там чуть ли не до рассвета. Возвращались те, кто честно отработал первую смену, выходили бесхозные одиночки, полагая, что в темноте их не заметят конкурентки и не дадут знать своей охране. Где-то около полуночи проводились милицейские рейды.

— У них же там тоже своя иерархия, — сказал Васька. — Которые посолиднее, ночью на проспекте не околачиваются, они по барам сидят, там все прикормлено. А вторая смена — это и есть самый опасный контингент. В смысле триппера.

Значит, если Маргарита кинулась на проспект, то успела туда очень вовремя...

А после такой радости, как ночь в триппер-клубе, она уж точно домой идти не захочет — к тем, по чьей милости туда попала.

— У вас мобилка есть? — спросил Игорь. — Я позвоню в городское управление милиции, у меня там друг работает. Может, что-нибудь узнаю...

— Какая милиция? Вы мне зубы не заговаривайте! Очевидно, Бояринова заколодило.

— Мобилку дайте!

Он действительно собирался потребовать, чтобы следователь Горчаков немедленно бросил все дела и понесся вызволять Маргариту оттуда, куда ее упекли во время рейда.

Нервы у Игоря были на таком взводе, что, того гляди, вовсе порвутся. И его подсознание уже искало способа сбить это напряжение, и оно, подсознание, притаилось за изгибом какой-то из Игоревых извилин со спасительным склерозом наготове.

Потому-то, когда Игорь услышал Васин голос, то немедленно забыл о самом болезненном для себя деле, но вспомнил, что имеет сообщить очень важную вещь. Можно сказать, вещь государственного значения.

— Васька! — заорал он-Я инкуба видел! Бояринов шарахнулся, а Игорь продолжал вопить, едва ли не задыхаясь от гордости за то, что наконец-то и от него есть польза для следствия: