Не найдя подходящего по силе сравнения. Епископ громко вздохнул.

— Дед Ворон куда подавался?

— На той неделе салоны обошел и к куме намылился, — доложил Сирин. — Опять Астралона гонял.

— Полтергейст будил?

— Не-е, там дом новый, полтергейст еще не заводился. Что-то другое попробовал. Послушайте, Епископ...

— Ну?

— Сегодня уже двадцать восьмое.

— Ну?

— Ну, это... Еще двадцатого полагалось...

— Что полагалось?!

Имелся в виду оклад денежного содержания, положенный птенчикам как сотрудникам “Древнерусской школы ведической реабилитации” и выдаваемый ежемесячно пятого и двадцатого числа. Но всем видом Епископ показал — бездельники, неспособные отыскать в городе с полумиллионным населением одного-единственного нереала, будут сидеть на голодном пайке, пока не поумнеют.

И как показал! Птенчики подхватились и вымелись из подвала на пандус, как если бы в них метнули огнем.

Епископ сел и пригорюнился.

Связаться с инкубами... Связаться-то он мог! Он знал, как их вызвать. Да ведь потом-то не отвяжешься! Заклинание, разработанное для подавления воли инкуба Таиром и украденное Серсидом, конечно, оружие, но сперва нужно его опробовать, а потом уж рисковать.

А полдюжины заклятых и полностью покорных инкубов — это власть над всем миром. Не сразу, конечно. Нет, не сразу. Но года через два — точно...

Любил Епископ мечтать. Особенно о том, что ему было не под силу. И все собирался попробовать технику. коллажа — понавырезать из журналов картинок, составить сборный портрет всех своих желаний и заклясть его в стиле давней симпатической магии, основы которой сам же преподавал начинающим гадалкам и ворожеям. Но преподать — это проще всего, а вот поди закляни!.. Птенчики на пандусе первым делом закурили. — Менты вон тоже Башарина еще не словили, а зарплата им идет... — проворчал Алконост.

— Всем зарплата идет...

— Вот сам бы эти каналы и отслеживал...

— Точно ведь однажды суккуб привяжется... К пандусу подкатил грузовик с товаром для хозяйственного магазина, и птенчики даже с некоторой завистью принялись наблюдать за разгрузкой.

— Я Светке новый унитаз обещал, — вспомнил Сирин. — Опять не получится. И кафель тоже.

— Меня скоро в автосервис пускать перестанут, — пожаловался Гамаюн.

Очевидно, Светкина кафельная удача где-то на вселенских весах перевесила в этот день их совместную неудачу. Из-за угла выскочил маленький дедок и поспешил к лестнице, ведущей на пандус.

— Дед Ворон! Гля! — заметил его первым Сирии. — Во чешет! Стойте, Эфраим Яковлевич! Он перекрыл рукой доступ к двери.

— Ща будет тебе Шанель с Диором! — окрысился дед, прекрасно знавший, что вносить свое амбре в помещение “Древнерусской школы ведической реабилитации” ему, мягко говоря, не рекомендуется. Епископ откровенно боялся, что амбре распугает ему самую надежную клиентуру, клиентуру-кормилицу, — дам бальзаковского возраста, посещающих оккультные курсы.

Но раз дед откровенно рвется к Епископу, значит, у него такая ценная информация, что правилами хорошего тона можно и пренебречь!

Дошло это до птенчиков не сразу, а когда дед Ворон разинул пасть и приготовился выдохнуть порцию бронебойной вони. Сирии, который как-то сдуру попал под залп и потом за полторы недели извел на себя четыре больших флакона туалетной воды, шарахнулся, и шустрый дед проскочил в подвал.

Он обнаружил Епископа в весьма пасмурном и сварливом расположении духа.

— Эфраим, я же просил... — пробурчал тот.

— С тебя причитается, рыбонька, — с тем дед Ворон и уселся напротив начальника. — Твое счастье, что есть у меня кума. А кабы кумы не было — я бы и это твое несчастье, как бишь его, не сыскал.

— Ты нашел нереала?! — Епископ подскочил.

— И не только нашел, а и на горячем прихватил! Дед откровенно радовался.

— Где он, Эфраим? Где? Ну?

— Где-где!

И дед матерно сострил.

— Да ну тебя!

Епископ вышел из-за стола и уселся рядом с дедом Вороном, заранее поставив крест на своем элегантном костюме. После такого соседства костюм пришлось бы везти осенью на Дальний Восток, чтобы проветривать сентябрьскими тайфунами.

— Стало быть, Малаховку знаешь? — сразу перешел к делу дед Ворон.

— Знаю, конечно.

— А огороды?

— И огороды знаю.

— Ну вот — там он и поселился.

— На огородах?..

— А чем плохо? Еще не вся картошка выкопана, яблоньки тоже можно обтряхать, много чего прямо с грядки в рот закинуть.

— На огородах... — повторил Епископ. — Эфраим, ты уверен?

Дед от него отодвинулся с таким видом, как будто от

Епископа, а не от деда Ворона, несло городской свалкой.

— Ну, Эфраим! Ну! С меня причитается!

— Причитается! — передразнил дед. — Двадцатое число у нас когда было?