Они не только вывел меня на улицу — они еще провели до переулка. Я держался обеими руками за лицо, жал на глаза, как будто от этого сделалось бы легче, и понимал, что нужно немедленно их чем-то промыть.

Парни по обе стороны меня обсуждали происшествие.

— Говорят, он в Анголе воевал.

— Был там военным переводчиком вроде.

— Да нет, воевал! И потом инструктором в спецназе...

— А откуда он, по-твоему, испанский знает?

Мог ли я совершить ошибку и не признать в этом бородатом настоящего мужика? Нет, не мог. Значит, про Анголу и спецназ — брехня.

Сейчас главное — промыть глаза. Выступили слезы... Слезы, конечно, промывают. Но реветь в три ручья при всем честном народе?

Нельзя.

Я — Брич. Я — настоящий, а эти все — фуфло, сопляки, мелкая гнусь. Плоские и им подобные!

Резко скинув с себя сопляков, я побежал вперед, вытянув руки и плохо различая дорогу.

Потом я увидел уличный лоток со всякой дрянью — но среди дряни стояли бутылки с минералкой. Я взял одну, посмотрел в глаза продавщицы тяжелым взглядом — есть у меня такой тяжелый взгляд, и я им горжусь — и свернул в ближайшую подворотню. Во дворе на лавочке я кое-как промыл глаза.

Надо было вернуться к “Трем карасям”, выследить Карасевича и дать ему наконец в ухо. Но я потерял ориентацию. Когда полуслепой несешься по улице, сворачиваешь неизвестно куда, и еще по двору бредешь целую вечность в поисках скамейки — очень трудно пройти по своему следу назад. Я даже знал, что это вообще невозможно.

В общем, я сидел на лавочке и думал, что когда Бродяга за мной приедет, я ему все выскажу. Мимо проходили старухи с детьми. Но в какую-то минуту пошли люди...

Очевидно, в этом доме жили и серьезные мужики. Они приезжали на чистых иномарках, ставили их в нужные места, заранее зная, кто займет пространство сзади и спереди. Они были хорошо одеты. Некоторые привозили с собой женщин. Женщины были старые, но в дорогих тряпках.

Вот интересно, подумал я, Маргаритка уже убралась домой? Наверно, посидела утречком, поежилась от холода, поняла, что кушать хочется, и пошла себе потихоньку.

Что-то не получается у меня сегодня женщину снять, подумал я следующей очередью. Вообще денек не заладился.

Голоден ли я? Пожалуй, да. Творог и орешки — это разве еда для мужчины?

Я встал и пошел куда глаза глядят. К счастью, они уже глядели.

По правую руку я увидел пивной бар. Там сидели мужики, к которым меня словно на ниточке потянуло. Крепкие такие, правильные мужики. В классных кожаных куртках. Вот! Мне нужна кожаная куртка. Костюм и лакированные туфли я куплю потом, а чтобы войти в этот бар, к этим мужикам, нужна куртка — черная, без лишнего выпендрежа, и чтобы сразу было видно — дорогая.

Мужики нависли над столом. Я сразу выделил одного — главного. Он был коротко стрижен, смугл, с крупным суровым лицом. Он сидел, не слишком наклоняясь, а остальные тянулись к нему. Я мог держать пари на чемодан баксов — они говорили О ДЕЛЕ!

Мне тоже безумно захотелось сесть за тот стол и сказать свое веское слово... стоп! Мне нужно придумать ДЕЛО.

Бар-то ведь не из самых дорогих. Если эти мужики сидят тут и совещаются, значит, они еще НЕ СДЕЛАЛИ ДЕЛА. А если бы сделали — черта с два тут бы сидели! Они бы уже на Гаваях черномазых девчонок лапали.

Я чуть не хлопнул себя по лбу Зря весь день прослонялся! Я же мог найти подходящий банк и сеть в засаду Как тогда в Чикаго! Сколько же мы с Бродягой пасли тот банк? Я уже наизусть знал, когда какой крысеныш в галстуке приходит и уходит, сколько минут курит у входа, знал в лицо хахаля каждой уборщицы!

Решив не тратить больше времени на всякую ерунду, Ротман-то пристрелен, а Карасевичу можно надавать по ушам и когда-нибудь потом, я зашагал прочь. Нужно было раздобыть еды, спокойно выспаться, а с утра пройтись по тем улицам, где тут у них банки расположены. И разобраться, что к чему.

С едой все оказалось очень просто. Я зашел в универсам с намерением послоняться между рядов и сунуть за пазуху хотя бы плоскую упаковку нарезанной ветчины. Но у столика, где положено перекладывать купленный товар из проволочных магазинных корзинок в свои сумки и пакеты, заболтались две тетки. Одна была толстая — и доброе дело сделал бы тот, кто лишил ее на сегодня ужина. Я просто взял ее корзинку и прямо с этой корзинкой вышел из универсама.

Мне эта еда сейчас был важнее.

А переночевать я мог и в “Гербалайфе”.

Там меня ждал сюрприз — в незапертой квартире на третьем этаже сидела Маргаритка.

— Я знала, что ты придешь! — воскликнула девчонка и первым делом полезла в корзину. Я крепко почесал в затылке.

— Я решила ждать тебя сколько смогу, — говорила она, разворачивая продовольствие. — Ты не представляешь! Сюда какие-то дядьки заходили, я в ванной спряталась! Потом на антресоли полезла, нашла старые журналы, вот, читала, потом вообще стемнело...

И она смотрела мне в глаза огромными темными глазищами. Она хотела меня!