га, проснулся и кинулся наперерез. Он круто свернул

прочь от Байкала и стал ломать и крушить в спешке

126

горы. Он настиг прекрасную Ангару в том месте, где

теперь стоит город Иркутск. Но было уже поздно:

Ангара прорвалась на Север…

А старый Байкал вскочил, вздыбился на своем ло-

же, схватил в ярости огромную гору и швырнул вслед

непокорной дочери. Упала гора на подол бирюзовой

фаты девушки — там, где перед ней расступились

скалы.

И с тех пор триста тридцать пять покорных речек

впадают в Байкал, а непокорная Ангара одна выносит

все, что они приносят. Печальный Иркут лениво льет

в нее свою тоску. Гора лежит в Ангарских воротах, и

лодки иногда разбиваются о нее, когда подхватит их

течение. Люди называют ее страшным Шаманским

камнем…

Мне стало дрожко и душно. Я ушел тогда на сосед-

ний блок, прислонился спиной к холодной деревянной

балке, слушал издали новые песни, слушал, как поет

по-украински Москаленко — ведь она украинка, с

Днепростроя,— и любовался рассветом.

Небо разгоралось бесшумно, стремительно, сначала

холодное, серое, потом с розовыми стрелами — поло-

сками облаков, потом поднялся целый пожар. Мне бы-

ла видна изогнутая змеей, гладкая и цельная, как зер-

кало, Ангара, и она неслась, неслась на далекий и ди-

кий Север. Алые паруса… Алые паруса, где же это

было?

ВО ИМЯ ЧЕГО МЫ НУЖНЫ?

Над самым ухом:

— Петушок пропел давно, дети, в школу собирай-

тесь! Ух, дождик, ух-ха!

127

Я чувствую, как на меня словно бросают горсти

песка. Продираю глаза, и прямо в лицо мне солнце и

дождь!

Я вскочил, ошалело схватился за балку, а вокруг

хлопали в ладоши, хохотали. Уже ясный, яркий и без-

облачный день. Тепло, солнце греет вовсю. Валя и Тоня

поливают из шланга водослив. Проклятая Валька-

озорница направила струю прямо на меня.

— Валька, перестань! Ва-а-а… убью!

Она валится со смеху. Ну, что ты поделаешь: весь

комбинезон как после дождя. Нашла забаву! Смешно!

— Уже скоро восемь часов, вставайте, лентяи!

Отработались. Скажу Вовке своему: мама твоя сегодня

сказки слушала. Де-евочки! А Вовка вчера меня спра-

шивает: «Мама! А скоро будет коммунизм?»

— Ну уж, неправда!

— Хоть побожусь! Он у меня уже во всем разби-

рается.

Девушки чистят лопаты, собираются. Даша забот-

ливо, основательно расстилает брезенты по мокрому

бетону водослива: будет жаркий день. Чтобы не рас-

трескался наш неокрепший бетон.

— Тоня,— говорю я,— полей мне из шланга.

Она наклоняет шланг, и я, закатав комбинезон до

пояса, обливаюсь холодной, бодрящей струей. Брызги,

дух занялся! Я обливаюсь, обливаюсь, и хочется еще.

Тоня терпеливо ждет, чуть улыбается.

— Хорошо?

— Ох, хорошо! Эх, девчата, не знаете вы этой пре-

лести: до пояса облиться — словно заново на свет на-

родиться, бр-р!.. Бедные вы!

— Будто уж?

— Тоня…

— Что?

— …Правда?

128

Она смотрит на меня своими задумчивыми синими

глазами; шланг дрожит и гудит в ее руках.

— Правда…

— Тоня, что же будет?

— Будущее.

— Слушай, Тонька, может, так надо? Может, мы

просто рабочий материал, издержки производства для

этого будущего?

— Не знаю… Не думаю, чтобы так…

— Тебе не жалко рук? Гляди, что с ними де-

лается.

— Жалко. А ты не смотри! Иди помоги Даше. Вон

она совсем запуталась.

Я иду, тяну брезенты, ползаю, разглаживаю углы.

Если бы ты знала, Тоня, как я сам запутался!..

МЫ СОБИРАЛИ ФИАЛКИ

Но деньги я не сохранил. Мой замечательный Лень-

ка не рассчитал тоже и… пришел просить у меня взай-

мы. Я честно отдал ему половину.

— Ну что ж, тогда пойдем ловить рыбу,— сказал

он.— Это уж завсегда: как на мели, пошел бычков тя-