жарники все-таки не видели». Ладно. Знаем. Летом

теперь что? Благодать.

Неподалеку лежал ящик для угля. Я развернул его

к огню, постелил там доску и прилег. Железо было ле-

дяное, костер погасал. Иногда гул будил меня, я вска-

кивал, выбегал к машине, но это была не машина, это

гудел и клокотал котел крана. Во сне я видел зиму:

Москва завалена снегом, и по улице Горького колонной

идут снегоочистители. Морозно, термометр на Моссове-

те показывает «35». А я — школьник, с портфелем в

руке, иду и жую мандаринку, и от нее желтые корки

остаются на снегу. Скоро Новый год, у нас культпоход

на «Щелкунчика»…

Меня разбудил «рвач»; он привез кубометр бетона,

который «выдоил» с завода, и сказал, что там поломка,

бетон будет не скоро. Я дрожал от холода, был как пья-

ный,— то ли больной, то ли сонный.

— Ну слушай, парень! — стал канючить этот силь-

ный мужчина.— Ну добавь же ходок хоть пяток! Сам

видишь, какая работа. Ну что я, не рад бы возить? Вот

вырвал из зубов кубик… Ну допиши, прошу тебя, де-

тишкам на молочишко! Ведь у меня их сколько, и все

пищат: дай, дай, дай!

Я достал блокнот и дорисовал ему три ходки. Потом

мне стало жалко водителя «00-77», и я ему дописал две.

— Вот за это пойдем на кран греться! — весело ска-

зал шофер, беря меня под руку.

139

Мы вскарабкались на кран, открыли железную

дверь в его стене, и… пахнуло жаром, огнем из раскры-

той топки. Кочегар, черный, как шахтер, скалил

зубы:

— Что-о? Прибыли? Днем никакой дьявол не за-

глянет…

— Эх! Рай, жизнь-малина! — молодецки восклик-

нул «рвач».— Сюда бы еще девочку да белоголовоч-

ку — и помирать не надо! Неси-ка, друг, водички.

Кочегар нырнул в темноту, за причудливые меха-

низмы, цилиндры, манометры, принес ведро с плаваю-

щей в нем сажей, и мы с удовольствием напились.

— Полезайте на полати,— сказал кочегар.— Там

Жорка спит; вы его потесните, да не будите.

Забравшись по лесенке под крышу, мы очутились на

каком-то помосте из досок, на нем лежали фуфайки,

штаны, тряпки. Рядом в темноте проходила раскален-

ная труба, было жарко, как в парной. У меня от слад-

кой истомы сразу размякло все тело.

Мне снилась Комсомольская площадь в Москве.

Я спешу на вокзал. Жара. Душно. Москвичи торопятся

в дачные поезда. Все битком забито, одна за другой от-

ходят электрички. Мороженое нарасхват. А мне очень

весело: сейчас мы поедем в лес, на реку, на рыбалку.

Эх, бычки! Да знаете ли вы, что мы с Ленькой поста-

вили мировой рекорд по рыбной ловле на ржавые

крючки! Только чего-то тошнит. Бычков нужно ло-

вить — и выпускать обратно в реку, там они уже в оче-

редь построились. Ловлю — и выпускаю. Ни ветерка,

ни тучки. Пить, пить!

— Пить…

— Эх, парень, ты, видать, к здешним полатям не-

привычный. Слезай: бетон привезли. Айда!

Ну и жизнь! Я вышел из крана пошатываясь. Уже

светало. «00-77» опрокинул кузов над бадьей. Я полез

140

с лопатой и свалился в бетон. Полез еще, тюкнул раз-

другой — и опять свалился.

— Поезжай! А, хорош!

Кран понес бадью. Долго кликали Николая; он за-

лез в очередной «курятник» и так крепко уснул, что

его едва разбудили. С грохотом вывалили бетон, и тут

в блоке поднялся такой крик, такие вопли, что у меня

похолодело сердце: кого-то завалило.

— Николай! Николай! Что случилось?

Николай смотрел вниз и шевелил губами.

— Николай! Да отвечай же! Девчат завалило?

— Хуже,— сплюнул он.— А что им, бабам! Опа-

лубка треснула. В-весь бетон поплыл к м-матери. На-

б-бетонили, шабаш!

Я кошкой вскарабкался наверх и увидел: противо-

положная стена треснула и отошла. В образовавшуюся

дыру хлынул бетон. Девушки спасались, тащили ви-

браторы, визжали, карабкались по арматуре. Можно

было ждать, что весь блок крякнет и разрушится, как

спичечный коробок. А бетон плыл в дыру лениво, убий-